Александр кырлежев: почему митрополит антоний сурожский не считал себя богословом

Две причины, почему я выбрал Церковь

Вот у меня спрашивают, почему я принадлежу Патриаршей Церкви и почему я ее выбрал, когда мне было еще 17 лет, в 1931-м году? По двум причинам.

Во-первых, потому что меня научили, что от Церкви можно отойти только, если она проповедует ересь. Русская Церковь ереси не проповедовала никогда, а второе — это то, что, когда Церковь, которой ты принадлежишь, находится в плену, когда она в положении мученичества, когда она в гонениях, то тогда-то надо ей принадлежать, если можно, то быть ее свободным голосом, а если у тебя нет голоса, по возрасту, по обстоятельствам, или, если ты не знаешь достаточно — быть верным ей.

Если нужно, чтоб тебя порочили за нее, хотя бы в малом соучаствовать в ее видимом позоре. И не я один это выбрал, а люди, вполне зрелые.

Бердяев был нашим прихожанином, Семен Людвигович Франк, и множество других людей, причем людей самых различных политических направлений. Были люди, как Бердяев, который был бывший революционер, который исцелился, когда революция пришла, от своей болезни, и были люди, которые были убежденные монархисты, и мы все были одно. Одно с Русской Церковью, которую мы не судили, о которой мы молились, над которой мы плакали и перед которой мы благоговели, потому что то, что там происходило, превосходило все, что мы сами могли пережить, и мы не могли приписать слабости тем людям, которые находились между молотом и наковальней.

О своем духовнике о. Афанасии Нечаеве

Об о. Афанасии я могу сказать только отрывками, что знаю о нем — это то, что он сам о себе написал в маленькой брошюрке, которая называется «Как я нашел Христа». Он был сыном мещан, учился в семинарии и там потерял веру. И вообще не имел никакого отношения к вере до самой революции включительно, но он все равно был человеком. Мне помнится рассказ одной женщины, которую я встретил в Москве, которая его знала в юношестве, когда ему было 25 лет.

К прочтению  Священников призывают отказаться от алкоголя

Он тогда работал на железной дороге, и вот он все раздавал, что только у него было. Годы были тяжелые, а что бы у него ни было — он отдавал. И как-то он постучался к ней в дверь вместе с каким-то нищим, говорит: «Вот, я Вам гостя привел!», — а она говорит: «Ты знаешь, у нас почти ничего нет! Вот, есть только немножко хлеба, и больше ничего», — он говорит: «Вот-вот, ничего другого и не надо! Давай ему». Вот какой он был человек.

Потом он перешел границу Финляндии и там он встретил Армию Спасения, и Армия Спасения ему дала Христа. Они его обратили к Евангелию, но он был человек очень цельный  и поэтому, когда он стал верующим, он стал искать эти грани жизни. Сначала он ходил тоже, как член Армии Спасения, проповедовал, а потом он поехал на Валаам. И на Валааме он встретил монашество.

Его поразила там и красота острова, и богослужение, но ему было невдомек — зачем надо быть монахом? Зачем надо было уходить куда-то? И он как-то пришел на другом маленьким острове к старику, который уже 50 лет был в монастыре и все не принимал монашеского пострига. И, между прочим, он ему говорит: «Вот ты живешь монашеской жизнью, ты здесь трудишься, ты дровоколом здесь работал, ногу потерял, руку потерял на этом деле, почему же ты монахом не сделаешься?», — и тот ему ответил: «Монах — это человек, который научился плакать о горе всего мира, я еще не умею так плакать!». И о. Афанасий на него посмотрел и сказал: «Теперь я знаю, что такое монах».

Он решил идти в монастырь. И вот эта черта в нем замечательная, то, что его монашество не было мистическое (в кавычках), оно было цельное, здоровое, полнокровное, он делал для всякого человека все, что мог, он молился и он не производил сентиментального впечатления. Как-то я был в Алтаре, вошел в Алтарь, кажется, что-то принести, и вижу, что он стоит, совершает литургию, и слезы текут по всему лицу, но никто в церкви этого не мог заметить.

А встреча с ним у меня была такая, что, когда я решил принадлежать Патриаршей Церкви, я решил пойти в единственный существующий там приход, искал, заблудился и опоздал. Наш Храм был тогда в подвальном помещении, я пришел поздно, пошел, стою на верхней площадке и вижу, как подымается монах. Высокий, широкоплечий. И меня поразило в нем две вещи — абсолютная внутренняя собранность и какое-то сияние. Я не говорю про вещественное сияние, не лучи света, а какое-то излучение.

И я не знал, кто он такой, я подошел к нему и сказал: «Я не знаю, кто Вы, но я Вас прошу, станьте моим духовным отцом», — это была наша первая встреча, и после этого он был моим духовным отцом. Причем мы встречались редко, я его видел раза два в году, но каждый раз у меня было впечатление, что он меня влечет за собой. Знаете какое впечатление было? Что я маленькая лодочка, привязанная к большому кораблю, и корабль идет, неся меня куда-то. Его молитвой или чем, я не знаю, но у меня все время было это впечатление. Перед своей смертью о. Афанасий, а он болел тогда сердцем, написал мне записку: «Я познал сегодня таинство созерцательного молчания, я теперь могу умереть», — и через два дня он умер.

К прочтению  Священников призывают отказаться от алкоголя

Вот, что для меня представляет собой о. Афанасий. Он не был говорлив, он не поучал, он просто был собой, причем совершенно не застенчивый был собой, он по-французски не говорил, денег у него никогда не было. Я помню, как-то я вижу, как он по улице идет и нищий сидит, денег у него нет, он остановился, остановил француза, который шел, и говорит: «5 франков», — и указал на нищего, тот посмотрел и дал. Это очень характерно для него. И когда бывали монашеские собрания, он не ходил на них. Я его спросил: «Почему вы не ходите?», — он мне сказал: «Монашеством надо жить, о нем говорить не стоит». Вот несколько черт, которые для меня характеризуют о. Афанасия.

У меня был еще опыт исповеди у него. Я был тогда 19-летним юношей, настроенным пустынником на героические подвиги, которые я никогда потом не совершал. Пришел к нему на исповедь, думаю, он монах, он с меня будет требовать всего. Я исповедовался, я ожидал, что он мне скажет: «Ну, а теперь, вот тебе программа». Он мне сказал: «Вот, что ты должен был бы сделать, а теперь помолчи и подумай — из этого всего, на что ты способен? Что тебе под силу?». Я помню, что я был так разочарован, потому что я ожидал, что он меня на дыбы будет поднимать, а он мне сказал: «Ты ходи по Земле, как умеешь, но ходи хорошо!». И он так меня из года в год вел.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: