Александр кырлежев: почему митрополит антоний сурожский не считал себя богословом

Две причины, почему я выбрал Церковь

Вот у меня спрашивают, почему я принадлежу Патриаршей Церкви и почему я ее выбрал, когда мне было еще 17 лет, в 1931-м году? По двум причинам.

Во-первых, потому что меня научили, что от Церкви можно отойти только, если она проповедует ересь. Русская Церковь ереси не проповедовала никогда, а второе — это то, что, когда Церковь, которой ты принадлежишь, находится в плену, когда она в положении мученичества, когда она в гонениях, то тогда-то надо ей принадлежать, если можно, то быть ее свободным голосом, а если у тебя нет голоса, по возрасту, по обстоятельствам, или, если ты не знаешь достаточно — быть верным ей.

Если нужно, чтоб тебя порочили за нее, хотя бы в малом соучаствовать в ее видимом позоре. И не я один это выбрал, а люди, вполне зрелые.

Бердяев был нашим прихожанином, Семен Людвигович Франк, и множество других людей, причем людей самых различных политических направлений. Были люди, как Бердяев, который был бывший революционер, который исцелился, когда революция пришла, от своей болезни, и были люди, которые были убежденные монархисты, и мы все были одно. Одно с Русской Церковью, которую мы не судили, о которой мы молились, над которой мы плакали и перед которой мы благоговели, потому что то, что там происходило, превосходило все, что мы сами могли пережить, и мы не могли приписать слабости тем людям, которые находились между молотом и наковальней.

О своем духовнике о. Афанасии Нечаеве

Об о. Афанасии я могу сказать только отрывками, что знаю о нем — это то, что он сам о себе написал в маленькой брошюрке, которая называется «Как я нашел Христа». Он был сыном мещан, учился в семинарии и там потерял веру. И вообще не имел никакого отношения к вере до самой революции включительно, но он все равно был человеком. Мне помнится рассказ одной женщины, которую я встретил в Москве, которая его знала в юношестве, когда ему было 25 лет.

К прочтению  Преподобный зосима, игумен соловецкий

Он тогда работал на железной дороге, и вот он все раздавал, что только у него было. Годы были тяжелые, а что бы у него ни было — он отдавал. И как-то он постучался к ней в дверь вместе с каким-то нищим, говорит: «Вот, я Вам гостя привел!», — а она говорит: «Ты знаешь, у нас почти ничего нет! Вот, есть только немножко хлеба, и больше ничего», — он говорит: «Вот-вот, ничего другого и не надо! Давай ему». Вот какой он был человек.

Потом он перешел границу Финляндии и там он встретил Армию Спасения, и Армия Спасения ему дала Христа. Они его обратили к Евангелию, но он был человек очень цельный  и поэтому, когда он стал верующим, он стал искать эти грани жизни. Сначала он ходил тоже, как член Армии Спасения, проповедовал, а потом он поехал на Валаам. И на Валааме он встретил монашество.

Его поразила там и красота острова, и богослужение, но ему было невдомек — зачем надо быть монахом? Зачем надо было уходить куда-то? И он как-то пришел на другом маленьким острове к старику, который уже 50 лет был в монастыре и все не принимал монашеского пострига. И, между прочим, он ему говорит: «Вот ты живешь монашеской жизнью, ты здесь трудишься, ты дровоколом здесь работал, ногу потерял, руку потерял на этом деле, почему же ты монахом не сделаешься?», — и тот ему ответил: «Монах — это человек, который научился плакать о горе всего мира, я еще не умею так плакать!». И о. Афанасий на него посмотрел и сказал: «Теперь я знаю, что такое монах».

Он решил идти в монастырь. И вот эта черта в нем замечательная, то, что его монашество не было мистическое (в кавычках), оно было цельное, здоровое, полнокровное, он делал для всякого человека все, что мог, он молился и он не производил сентиментального впечатления. Как-то я был в Алтаре, вошел в Алтарь, кажется, что-то принести, и вижу, что он стоит, совершает литургию, и слезы текут по всему лицу, но никто в церкви этого не мог заметить.

А встреча с ним у меня была такая, что, когда я решил принадлежать Патриаршей Церкви, я решил пойти в единственный существующий там приход, искал, заблудился и опоздал. Наш Храм был тогда в подвальном помещении, я пришел поздно, пошел, стою на верхней площадке и вижу, как подымается монах. Высокий, широкоплечий. И меня поразило в нем две вещи — абсолютная внутренняя собранность и какое-то сияние. Я не говорю про вещественное сияние, не лучи света, а какое-то излучение.

И я не знал, кто он такой, я подошел к нему и сказал: «Я не знаю, кто Вы, но я Вас прошу, станьте моим духовным отцом», — это была наша первая встреча, и после этого он был моим духовным отцом. Причем мы встречались редко, я его видел раза два в году, но каждый раз у меня было впечатление, что он меня влечет за собой. Знаете какое впечатление было? Что я маленькая лодочка, привязанная к большому кораблю, и корабль идет, неся меня куда-то. Его молитвой или чем, я не знаю, но у меня все время было это впечатление. Перед своей смертью о. Афанасий, а он болел тогда сердцем, написал мне записку: «Я познал сегодня таинство созерцательного молчания, я теперь могу умереть», — и через два дня он умер.

К прочтению  Обретение мощей святителя алексия, митрополита московского и всея россии чудотворца

Вот, что для меня представляет собой о. Афанасий. Он не был говорлив, он не поучал, он просто был собой, причем совершенно не застенчивый был собой, он по-французски не говорил, денег у него никогда не было. Я помню, как-то я вижу, как он по улице идет и нищий сидит, денег у него нет, он остановился, остановил француза, который шел, и говорит: «5 франков», — и указал на нищего, тот посмотрел и дал. Это очень характерно для него. И когда бывали монашеские собрания, он не ходил на них. Я его спросил: «Почему вы не ходите?», — он мне сказал: «Монашеством надо жить, о нем говорить не стоит». Вот несколько черт, которые для меня характеризуют о. Афанасия.

У меня был еще опыт исповеди у него. Я был тогда 19-летним юношей, настроенным пустынником на героические подвиги, которые я никогда потом не совершал. Пришел к нему на исповедь, думаю, он монах, он с меня будет требовать всего. Я исповедовался, я ожидал, что он мне скажет: «Ну, а теперь, вот тебе программа». Он мне сказал: «Вот, что ты должен был бы сделать, а теперь помолчи и подумай — из этого всего, на что ты способен? Что тебе под силу?». Я помню, что я был так разочарован, потому что я ожидал, что он меня на дыбы будет поднимать, а он мне сказал: «Ты ходи по Земле, как умеешь, но ходи хорошо!». И он так меня из года в год вел.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: