Толстой и церковь: свои, ставшие чужими

Отлучение льва толстого – лекция протоиерея георгия ореханова (+видео)

Евхаристия как личная мука

— Если вернуться к определению Синода, как оно было встречено обществом? Были ли люди, которые стали на сторону Церкви?

— Очень много было тех, кто осуждал решение Синода и устраивал публичные демонстрации. Одной из них была известная демонстрация на художественной выставке перед портретом Толстого. Там устроили овацию, стали подносить букеты к портрету. Также, например, Чехов, узнав об отлучении, сказал, что Россия встретила этот акт Синода хохотом. Блок в своем дневнике тоже отреагировал таким образом, что ничего страшного в том, что Синод запрещает радоваться вместе с Толстым. Мы, сказал Блок, уже давно научились и радоваться, и печалиться без Синода. Причем негативное отношение к акту Синода было не только у представителей интеллигенции, но и, например, у части чиновной бюрократии.

— Как Вы считаете, что послужило причиной или, возможно, целым комплексом причин отпадения Толстого от Церкви?

— Здесь есть причины и объективные, и субъективные. Объективные причины состоят в том, что Толстой застрял в эпохе Просвещения во французском его варианте. Не случайно он так любил Руссо. А основная идея Руссо заключается в том, что никакой испорченности в человеке нет, что он хорош в своей естественности, а этой естественности противостоят культура и цивилизация. Цель человеческой жизни поэтому заключается в том, чтобы эту естественность в себе возродить. Эта идея оказалась Толстому очень близка. Именно поэтому он выступал практически против всех государственных и культурных институтов. Собственно, Толстой — это самый громкий голос против современной ему цивилизации и культуры. Церковная же точка зрения совершенно другая. Исходная идея, которая лежит в основе христианской догматики, — это идея глобальной испорченности человеческой природы в результате грехопадения. Поэтому она нуждается в обновлении и преображении, и совершается все это преображение лишь с Божией помощью. Но именно это Толстой категорически отрицает.

— Для него это всегда было неприемлемо?

— Эта идея постоянно присутствует в его дневниках, которые он вел больше шестидесяти лет своей жизни. Идея, что человек не испорчен, что он может всего добиться своими собственными силами. Поэтому Спаситель — в церковном его понимании — человеку не нужен. Второй момент — это неприятие Толстым церковных Таинств, что, кстати, вполне логично. Ведь если человеческая природа не повреждена, то непонятно, зачем нужна благодать. Толстой всегда отрицал существование благодати и необходимость спасения. Не случайно он не принимал Таинство Евхаристии. Оно для него было просто личной мукой.

Но можно здесь предполагать и субъективный момент, однако это уже только наши гипотезы. Возможно, на уровне личных встреч произошло нечто, что его очень обидело. В том, что Толстой пишет о Церкви, присутствует элемент сильной личной обиды, неудовлетворенности и раздражения. Многие современники Толстого занимали схожие позиции, но никто из них не писал так резко о Церкви, как он. Возникает вопрос: если человек проповедует то, что мы сейчас называем толерантностью и терпимостью к чужим взглядам, почему он сам такие вещи пишет о Церкви? Возможно, потому что человек чем-то лично очень обижен. А вот что это могло быть, мы уже не узнаем. Может быть, это была какая-то встреча. Он же встречался со многими выдающимися церковными современниками, с митрополитом Макарием (Булгаковым), ездил специально в Троице-Сергиеву Лавру, встречался со многими богословами. Возможно, кто-то ему что-то сказал, что его могло обидеть и очень ему не понравиться.

Два Учителя

На рубеже ХIХ-ХХ веков в России было два учителя. В России сейчас нет Учителей, — с большой буквы. Вот ушли Александр Исаевич Солженицын, Дмитрий Сергеевич Лихачев, и — все. Нет такого человека, к кому можно прийти и сказать: «Отец, объясни, вот как жить? Как жить в России?».

Тогда их было двое. Толстой был больше популярен среди интеллигенции. Отец Иоанн Кронштадтский — среди простого народа. Но и среди интеллигенции было очень много поклонников Кронштадтского пастыря.

В своей книге я привожу цитату из предсмертного дневника отца Иоанна, дневника 1908 года, где он просит Бога убить Толстого. Просто он пишет: «Господи, убери с Земли этот труп зловонный». Притом, что Толстой жив, Толстой отмечает 80-летие. И дальше: «Гордостью своей посмрадивший Землю, не дай ему дожить до праздника Рождества Пресвятой Богородицы».

Отец Иоанн Кронштадтский знает, что Лев Толстой в это время отмечает свое 80-летие. Он знает, что Толстой очень сильно болен, потому что об этом пишут в газетах. У Толстого отказали в это время ноги, его даже к гостям вывозили на кресле-каталке, есть кинохроника об этом.

Сам тот факт, что священник молит Бога об убийстве другого человека, настолько беспрецедентен, что говорить о той страсти, с какой Иоанн Кронштадтский не любил Толстого, я бы даже сказал, точнее, ненавидел Толстого. Ну и, кроме того, он написал огромное количество проповедей против него, они публиковались, это свыше 20-ти статей, брошюр, где он называл Толстого сатаной, льстивой лисой, львом рыкающим, который хочет пожрать, поглотить всю российскую молодежь. Он пишет, что надо надеть петлю на шею — и в пучину морскую.

Я понял, насколько это сильная история. И вот отсюда вытекла вторая книга, которая вышла в этом году, называется она «Святой против Льва. Иоанн Кронштадтский и Лев Толстой: история одной вражды», в которой я, во-первых, рассказываю всё-таки светским людям, кто такой отец Иоанн. Потому что люди церковные знают, кто такой отец Иоанн, и молятся и на его иконы в храмах. Но они, опять-таки, читают о нем жития. Но жития — это не биография. Я всё-таки в этой книге пытаюсь написать биографию отца Иоанна, то есть те вещи, которые мне кажутся легендарными, я либо убираю, либо как-то не то что ставлю под сомнение, а говорю, что это, скорее всего, не так.

Самое интересное

  • Я надеюсь на революцию в РПЦ — просмотров: 121 386
  • Олег Курзаков: О причинах моего ухода из клира Красноярской епархии и сложении священного сана — просмотров: 78 321
  • «Дали бы мне палку! Ух, я б вам…!»: феномен Андрея Ткачева — просмотров: 57 173
  • Мария Кикоть: Мне искренне жаль игуменью Николаю — она тоже жертва системы — просмотров: 53 846
  • Протоиерей Андрей Ткачев назвал иерархов РПЦ бандитами и ряжеными, а саму РПЦ — расколом — просмотров: 49 021
  • И в голове один вопрос: «А судьи кто?» — просмотров: 48 340
  • Протоиерей Вячеслав Баскаков: Я прошу прощения у всех, кого ввел в поношение через меня Святой Церкви — просмотров: 40 877
  • Ответ анонимного священника брезгливому батюшке — просмотров: 40 182
  • Опасный вопрос: кому пора на пенсию? — просмотров: 32 759
  • Инвалиды духовной войны — просмотров: 30 546
К прочтению  Православная электронная библиотека

Дневники святого Иоанна

Что касается отца Иоанна, понимаете, я интересовался этой фигурой, я старался читать много литературы о нем, воспоминаний. Их — очень много, ведь он, в общем, недавний наш современник.

Я был изумлен тем количеством дневников, которые он написал. Это 18 томов, и это не полные дневники отца Иоанна, потому что за огромный период жизни, почти за 10 лет, дневники утрачены. Но только изданных его дневников сейчас 18 томов.

То есть человек, который служил ежедневно Литургию, ежедневно общался с огромным количеством людей, каждый день ездил в Питер, бывал в доме трудолюбия, который сам основал, и вообще всё время был в каких-то поездках, успевал писать.

В одних воспоминаниях я нашел вот что: когда отец Иоанн выступал в Сарапуле, небольшом городке, перед семинаристами, они его спросили: «А что главное в Вашей жизни?» Он сказал: «Самопознание. Я всю жизнь занимался самопознанием». То же самое говорил Толстой, что для него самое главное — это познать себя, и каждый человек должен сначала понять себя, и через это он познает мир. Это было, наверно, главными открытиями.

Толстовство снова возрождается

— Толстовство — это сектантство, ересь? Что это вообще такое?

— С одной стороны, толстовство — это те люди, которые пытались выполнить заветы Толстого в области практической жизни и организовывали земледельческие коммуны. Как правило, это оканчивалось неудачей. Выяснялось, что русским интеллигентам плохо удается пахать землю, собирать урожай и так далее.

С другой стороны, толстовство — это тип «христианства», который Толстой проповедовал. Вот это толстовство необычайно живо и сейчас. На мой взгляд, оно даже снова возрождается. Это происходит тогда, когда мы читаем выступления политиков или актеров, вообще представителей интеллигенции, которые говорят, что в христианстве важна не мистико-догматическая сторона, а сторона моральная — не делать зла другим, исполнять заповеди, и так далее. Когда они это говорят, они, может быть, сами того не осознавая, проповедуют вполне близкие Толстому взгляды. Это толстовцы в новой, современной обертке. Это толстовство присутствует на протяжении всей истории ХХ века. И у нас в России, и в Европе.

— Это и Канту очень близко…

— Да, конечно. На самом деле это один из продуктов Реформации, причем весьма поздний, от которого сам Лютер отрекся бы и признал ересью. Но идеи Лютера со временем сильно трансформировались. Вы правы в том, что Толстой проповедовал тот взгляд на христианство, который был очень популярен в Германии и вообще в Европе. Это «христианство» в кавычках, в котором осталось преимущественно лишь моральное содержание. Оно отрекается от Божественности Христа и мистико-догматической стороны. Например, Толстой категорически отрицал воскресение Христа. Как известно, его изложение Евангелия заканчивается эпизодом смерти Христа на кресте. А ведь, как говорил апостол Павел, Если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша (1 Кор 15:14).

— Правда ли, что самому Толстому не слишком нравились собственные последователи, толстовцы?

— Да, правда. Например, когда в 1909 году один сельский учитель cпросил Льва Николаевича, где можно найти земледельческие толстовские колонии, тот ему резко ответил (что писателю вообще-то не было свойственно), что он этого не знает и вообще считает устройство колоний или общин со специальным уставом «для нравственного совершенствования бесполезным и скорее вредным»*.

— С чем это было связано?

— Я могу высказать такую гипотезу. Толстой, с одной стороны, ставил достаточно жгучие, серьезные вопросы русской жизни. Ведь русское крестьянство составляло тогда 80-86 % населения России. И Толстой много написал о его бедах и проблемах. С другой стороны, при всей своей устремленности к народу, он до конца своей жизни оставался утонченным русским дворянином. И когда к нему приходили неумытые люди в лаптях, которые, будучи по происхождению интеллигентами, рядились в эти народные одежды, все это вряд ли могло быть ему симпатично. Поэтому к таким людям он часто испытывал антипатию.

Между прочим, толстовство не как система идей, а как движение, связанное с конкретной деятельностью, просуществовало достаточно долго. Например, дела толстовцев в архиве ФСБ свидетельствуют, что последние толстовцы жили в Сибири уже после Великой Отечественной войны. Правда, эти группы были уже совсем незначительными.

Толстой и революция

— Как Толстой и толстовство повлияли на развитие революционных процессов, и почему Ленин назвал Толстого «зеркалом русской революции»? Вообще, способствовал ли Толстой разложению русского государства?

— Я лично считаю, что способствовал, хотя здесь, конечно, нужно быть очень осторожным. Нужно более точно исследовать, какими тиражами выходили книги Толстого в России, кто их читал, какие выводы делались из прочитанного. Однако существуют реальные документы, которые показывают, что те или иные публицистические статьи Толстого, например, знаменитая «Солдатская памятка», способствовали разложению армии. Сами члены социал-демократической партии указывали на это, хотя и Толстой, и его идеи были очень далеки от идей социал-демократов. Как известно, он проповедовал непротивление злу насилием, то есть был категорически против каких-то насильственных переворотов. Но его публицистика оказалась очень полезной с точки зрения конкретной реализации социал-демократических задач — разложения армии, критики государства и так далее. Все это социал-демократам, а затем и большевикам было на руку.

Влияние толстовских идей во всей их двойственности — то есть и непротивления злу насилием, и критики государства и Церкви — испытали на себе практически все русские интеллигенты начала ХХ века. Это видно по их письмам, по их дневникам, по их мемуарам.

К прочтению  В москве пройдет xv церковно-общественная выставка-форум «православная русь

— Такой антинаучный вопрос: если бы Толстой дожил до 1917 года, как бы он отнесся к революции?

— Безусловно, отрицательно. Он, конечно, понимал, что попытка добиться позитивных целей насильственными, кровавыми способами бесперспективна. Конечно, он революцию бы не принял, но более интересный вопрос состоит в том, понял бы Толстой, что он тоже в какой-то степени несет вину за то, что произошло в 1917 году? Здесь, конечно, вопрос остается открытым. Правда, с другой стороны, причин для революции 1917 года было очень много, и конечно, совершенно неправильно было бы всю вину за революционную катастрофу свалить на Толстого.

Зачем читать Толстого?

— Какие вообще уроки мы сегодня можем извлечь из духовных поисков Толстого? Скажем, вправе ли мы, поскольку он был отлучен от Церкви, просто отметать его религиозно-философские сочинения и даже не брать их в руки? Словом, на Ваш взгляд, в чем поучительность духовной драмы Толстого?

— Я думаю, что, конечно, такие уроки есть. Я уже говорил о том, что «христианство» Толстого сейчас в моде, хотя серьезно писателя мало кто читает, ведь чтобы, например, разобраться в его дневнике, нужно приложить достаточно серьезные усилия. Впрочем, священникам приходится часто встречаться с подобными взглядами у представителей интеллигенции, которые задают вопросы о судьбе Толстого и действиях Церкви. И им приходится разбираться в том, в чем суть этого «христианства», почему оно так выделяет моральную основу в опыте человека. Поэтому без трактатов Толстого нам здесь не обойтись. Но при этом надо понимать, что они несут в себе очень сильный антицерковный заряд (обусловленный, помимо всего прочего, особенностями тогдашних церковно-государственных реалий). Это обязательно надо иметь в виду, когда священник будет рекомендовать их кому-то читать.

— А тогда зачем вообще их читать верующему православному человеку?

— Я считаю, что они могут представлять большой интерес прежде всего для тех, кто занимается религиозной историей России и Европы XIX века. Философские трактаты Толстого являются важным, хотя, конечно, далеко не единственным источником такого рода – в этом ряду можно назвать сочинения Фейербаха, Н. Федорова, Штирнера или Ницше.

Надо также сказать, что Толстой в этих сочинениях ставит важнейшие, жгучие социальные вопросы того времени, кардинальные вопросы русской жизни, и поэтому они могут быть интересны и тем, кого занимают социальная и культурная история России ХIХ в.

Наконец, некоторые произведения писателя, в первую очередь широко известная «Исповедь» и мало кому известный, кроме специалистов, дневник, ярко демонстрируют особенности религиозной биографии русского образованного человека этого времени. С этой точки зрения дневник Л. Н. Толстого – интереснейший источник по истории русской духовной культуры.

Но, повторюсь, к чтению этих произведений следует подходить с осторожностью, руководствуясь принципом «не навреди» и учитывая духовную составляющую вопроса. СПРАВКА :

СПРАВКА :

Анафема, или великое отлучение, ( греч. τό

ἀνάθεμα) — налагается высшей церковной инстан-

цией, применяется к отступникам и еретикам. Она

имеет неопределенный срок действия и предусматри-

вает запрет на любые формы церковного общения с

отлученным. Анафема может быть снята в случае по-

каяния анафематствованного.

Запрещение, или малое отлучение, (греч. ό

ἀφορισμός) — налагается церковной властью реги-

онального или местного уровня за нарушение церков-

ных правил и отступление от заповедей. Оно состоит

во временном запрете на участие в некоторых цер-

ковных Таинствах, например, в причащении.

В истории Русской Православной Церкви анафеме,

в частности, предавались:

1604 — За сговор с еретиками и переход на сторону

польских интервентов был предан анафеме Григорий

Отрепьев.

1671 — Был предан анафеме «вор и богоотступник

и обругатель Святой Церкви» Степан Разин со всеми

его единомышленниками.

1708 — «За крестопреступление и измену великому го-

сударю» была провозглашена анафема Ивану Мазепе.

1775 — Наложенная на Емельяна Пугачева анафема

перед казнью была снята за то, что Пугачев «с со-

крушением сердечным покаялся в своих согрешени-

ях перед Богом». Также она была снята в отношении

осужденных на смерть соратников Пугачева, кроме

упорного раскольника А. Перфильева: «…по расколь-

нической своей закоснелости он не восхотел испове-

доваться и принять божественного причастия».

1997 — на Архиерейском Соборе Русской Православ-

ной Церкви был предан анафеме Филарет Денисенко,

бывший Митрополит Киевский и всея Украины Рус-

ской Православной Церкви за то, что «не внял обра-

щенному к нему от лица Матери-Церкви призыву к

покаянию и продолжал в межсоборный период рас-

кольническую деятельность, которую он простер за

пределы Русской Православной Церкви, содействуя

углублению раскола в Болгарской Православной

Церкви и принимая в общение раскольников из дру-

гих Поместных Православных Церквей».

Гражданская война начинается не на полях сражений

С другой стороны, мне хотелось разобраться в религиозных воззрениях Толстого. Поэтому книга строится так: там одна глава посвящена Кронштадтскому, одна — Толстому, одна — Кронштадтскому, одна — Толстому. И они никогда не пересекаются. Они ни разу не встречались. И больше того, Толстой, собственно, о Кронштадтском ни разу дурного слова не сказал. Есть несколько его выступлений, записей в дневниках, в письмах, в незаконченной статье в газету, где он упоминает отца Иоанна и называет там добрым старичком, несколько иронически, конечно.

Но, тем не менее, этот конфликт отца Иоанна и Толстого — был конфликтом светской культуры просвещения, которое шло ещё с XVIII века, и Православной Церкви, как очень древнего, с одной стороны, института, а с другой стороны, очень закрепощенного со времен Петра, когда Церковь фактически стала одним из министерств при учреждении Синода и упразднении патриаршества. В этом смысле, парадоксальным образом революция 17-го года принесла Церкви благо, потому что она избавила её от синодальных пут, было установлено патриаршество, которое до сих пор существует.

К прочтению  10 октября православная церковь чтит память апостола и евангелиста марка

Я показываю, собственно, в чем конфликт Толстого и Церкви, что Толстой предъявлял Церкви, что ему не нравилось в Церкви, почему он от неё отпал, и что не нравилось Церкви в Толстом. Я пытаюсь разобраться, как появилось это определение Святейшего Синода об отпадении.

И, в общем, эта история вражды, так или иначе — всё равно вражды Толстого и Кронштадтского, — это предыстория гражданской войны, которая произошла в России. Я часто люблю говорить, что гражданская война начинается сначала в головах у людей, а потом уже она оборачивается всеми теми кровавыми сражениями.

Сначала — брожение в умах. Потом люди начинают где-то собираться. А потом они начинают друг друга бить и убивать. А потом хватаются за голову: «Что мы не поделили? Что мы, русские, не поделили? Что мы сделали, что поубивали 20 миллионов своих сограждан в гражданскую войну?» Так вот, это было предвестие. То, что Толстой не мог договориться с Церковью, Церковь не могла договориться с Толстым, — это был один из симптомов того, что Россия не могла договориться внутри себя самой.

Святой — приходской священник

Одновременно возник другой сюжет. Я кроме Толстого, которым увлекаюсь и занимаюсь всю жизнь, хотя и не считаю себя профессиональным толстоведом, также довольно долгое время по некоторым личным причинам интересуюсь фигурой отца Иоанна Кронштадтского.

Отец Иоанн Кронштадтский — это второй или первый равновеликий по статусности, если можно так сказать, святой для Петербурга. К Ксении Блаженной, к её могиле на Смоленском кладбище, к часовне всё время идут потоки людей, все о чем-то просят её. Такой же поток людей идет к могиле отца Иоанна, которая находится в Иоанновом монастыре на берегу речки Карповки.

Отец Иоанн, безусловно, даже среди святых занимает несколько особое место. Дело в том, что среди святых очень мало приходских священников, так уж сложилось. Почти все святые — это, как правило, монахи: Сергий Радонежский, Серафим Саровский… Почему? Потому что это люди, ушедшие из мира, от мира, соответственно — от соблазнов. Достаточно много святых среди князей, например: Александр Невский, княгиня Ольга; царей: Николай II. И почти нет святых среди приходских священников. Если только это не новомученики ХХ века, когда очень много расстреливали.

Почему же мало святых среди приходских священников? Потому что приходской священник — это человек семейный, обремененный… Как правило, у него много детей. Живущий в миру, а не только в Церкви. И достичь здесь святости очень трудно.

Отец Иоанн был приходским священником. И он не просто достиг святости, он был практически среди народа признан святым ещё при жизни. Его очень поздно, кстати, канонизировали. Русская зарубежная Церковь канонизировала его в 60-е годы, а у нас он вообще в 1990-м был канонизирован. Но ещё при жизни, а он умер в 1908 году, фотографии отца Иоанна в крестьянских домах стояли в божницах рядом с иконами.

Чехов говорит Сумбатову-Южину, когда он вернулся с Сахалина, что портреты отца Иоанна он видел в каждой сахалинской избе, а он обошел их там несколько тысяч, переписав практически всё население Сахалина.

И так же было по всей России — средней полосе и на севере. Отец Иоанн довольно много путешествовал, каждый год он куда-то ездил. Во-первых, обязательно ездил в свою родную Суру, это Архангельская область, глубинка, плыл по северным рекам. Но, кроме того, он ездил в Киев, в Самару, Ярославль, Вологду… Большое количество городов посетил.

Где бы он ни появлялся, его окружали тысячные толпы. Слава его была абсолютно безмерна. В Кронштадт приплывало, либо приезжало по льду Финского залива, поскольку тогда это был полностью остров, ежедневно тысячи людей. Негде было остановиться, это было действительно место паломничества.

Это был самый популярный священник своего времени. Можно сказать, что он был великий священник, но к священникам не очень можно применить это слово. Святой и великий — это разные немного ипостаси. Толстой, кроме того, что он великий писатель, был популярным учителем своего времени, проповедником. И к нему, как и в Кронштадт, тоже ежедневно шли люди.

Шли по разным причинам. Во-первых, денег просили, будем говорить прямо. И к отцу Иоанну тоже по этому поводу очень много шли. Во-вторых, к отцу Иоанну, главным образом, шли просить здоровья, потому что он считался исцелителем, что одно его прикосновение или прикосновения к нему достаточно, чтобы безнадежно больной исцелился. Так это или не так, но есть много свидетельств, в том числе, и людей вполне авторитетных, о том, как безнадежно больные исцелялись просто при посещении священника.

К Толстому шли за другим (кроме того, что денег просить). Шли за советом, как жить, во что верить.

Не атеист Толстой

Сколько я ни занимаюсь Толстым, всё время не перестаю в нем что-то открывать и изумляться, потому что в Толстого — как в реку — в него нельзя дважды войти. В него каждый раз входишь заново. В его дневники, в его произведения, в мемуары о нем, всё время открываются какие-то поразительные вещи.

Для меня главным открытием при работе над этой книгой стало то, что есть такое предубеждение, миф, который создал сам Толстой, что до своего духовного переворота, который с ним случился в конце 70-х — в начале 80-х, он был атеистом, совсем в Бога не верил. Он сам об этом пишет в «Исповеди».

Когда читаешь дневники Толстого, я уж не говорю про его произведения, понимаешь, что это не так. Толстой думал о Боге всегда. Просто во время духовного переворота он понял, что без Бога нет жизни вообще, и что это самое главное, и что это то, о чем нужно думать и этому нужно посвятить всю оставшуюся жизнь, именно Богу.

Этого многие не понимают, говорят: Толстой — великий художник и слабый мыслитель

Ну, тогда, значит, нужно сказать просто, что вторую половину своей жизни Толстой прожил зря, потому что для него это было чрезвычайно важно — путь веры, или путь жизни, как он говорил, разумения жизни

Он искал это свое разумение жизни, свое разумение Бога, пытался постичь Бога разумом. А Церковь всё-таки призывает людей не столько постигать, сколько верить. Она не отрицает разум. Ни один серьезный церковный богослов не скажет, что разум — это зло, нет. Но всё-таки главное — это вера. В чудеса, в загробную жизнь, в церковные таинства: в причастие, венчание, отпевание и так далее. Вот во всё это Толстой не верил. Он не верил, потому что он не мог понять это разумом. Он говорил: «Я не понимаю этого разумом, а разум дал мне Бог. Если я этого не понимаю разумом, значит, этого не существует просто, и ни для кого этого не существует, вы обманываете самих себя». Вот это, — суть конфликта.

Но на самом деле, и молодой Толстой постоянно думал о Боге. И, наверно, это было главным открытием.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: