Церковь и современное искусство

Александр шаргунов вики

New Age или ширпотреб?

Вторая панельная дискуссия была посвящена наполнению храма.

Екатерина Шеко, завкафедрой иконописи ПСТГУ, представила презентацию современных храмовых экстерьеров и интерьеров.

Екатерина Шеко

Ее внимание, в частности, привлекла «Голгофа» — храм в Кемерововской области, построенный в холме. Если внешний вид храма Екатерине Шеко показался интересным, то интерьер она подвергла критике

Если внешний вид храма Екатерине Шеко показался интересным, то интерьер она подвергла критике.

-Меня потрясло несоответствие мысли архитектурной и очень примитивного исполнения. Эта приблизительная лепнина латунно-китайского производства — поражает. Если мы делаем снаружи такую оригинальную форму, то и внутри ее надо поддержать.

Другой пример такого несоответствия — Рождественский храм города Киева по проекту архитектора Валентина Исаака, вписанный в ансамбль элитного квартала.

(Петр Кондратьев в своем докладе также коснулся этого храма. С его точки зрения, это храм, подражающий не только христианским, но и индуистским и буддистским образцам, а потому соответствующий идеологии new age)

Церковь — не пункт переговоров

«Наша выставка показала возможность существования церковного и светского современного искусства в едином пространстве. Диалог, на мой взгляд, состоялся, — рассказал Гор Чахал. — Проблема диалога Церкви и современного искусства лежит не в области искусства, не является художественной проблемой. И церковные, и светские художники, если они настоящие художники, понимают друг друга. Проблему диалога создают идеологи и политтехнологи как светские, так и церковные, цель которых — борьба за власть в обществе».

Тему диалога продолжил другой куратор выставки, Сергей Чапнин, ответственный редактора «Журнала Московской Патриархии» и журнала «Храмоздатель»: «Одна из прозвучавших версий — мы налаживали диалог Церкви и современного искусства. Но, признаюсь честно, мне эта версия не кажется убедительной. Более того, неудачна сама постановка вопроса. Да, в ходе выставки настойчиво звучала тема диалога, но не в единственном числе, а диалогов: диалога Церкви и современного искусства, традиционалистов и новаторов в церковном искусстве, художника-христианина и светского зрителя. Безусловно, мы будем говорить об этом подробно, но сейчас подчеркну другое: мы нашли удачную площадку для общения, где разные стороны и говорят, и одновременно могут слышать друг друга».

Сергей Чапнин

Чапнин обратил внимание на то, что «никто не говорит о диалоге Церкви и современной литературы или о диалоге Церкви и современного кинематографа. Мы далеки от мысли, что в этих сферах никак не присутствует религиозная тема

Нет, наоборот. Книги и фильмы, которые ставят серьезные духовные вопросы и ищут на них ответы, есть. В чем же дело? Почему о диалоге с Церковью так настойчиво говорит только определенный круг современных художников? Я полагаю, что это одна из художественных стратегий. Тем, кто ведет об этом речь, нужен не столько диалог, сколько бесконечный разговор о диалоге. В основе такого ожидания диалога (предполагается, что равноправного) лежит серьезная богословская ошибка. Церковь — не пункт переговоров. Человек или принимает святое крещение и становится членом Церкви, или отказывается от этого. Быть членом Церкви и настаивать на том, что ты ведешь с ней диалог как бы извне — это постмодернистская игра. Не быть членом Церкви и настаивать на том, что ты ведешь с ней диалог — это согласие на катехизацию, на знакомство с вероучением и церковной жизнью. Результатом катехизации должно быть крещение, то есть вхождение в Церковь».

По мнению художника Сергея Некрасова, входящего в оргкомитет выставки, внутри Церкви диалог вести действительно не о чем. Речь идет об общении. Фестиваль, который задумывался как объединяющий христианский творческие силы, показал, что есть ряд вопросов, которые авторам предстоит решить.

Сергей Некрасов

«Проблема диалога существует, — заметил протоиерей Алексий Уминский, настоятель храма Живоначальной Троицы в Хохлах, — и очень острая проблема. Она существует в сознании людей, сегодня наполняющих Церковь. Мы живем в неком конфликте с культурой. И он находит свои пути разрешения. Это правильно и хорошо. Не надо бояться обозначать эти конфликты. Ведь тогда мы ищем пути для их разрешения. Сегодняшнее пространство и есть пространство для этого».

Протоиерей Алексий Уминский

Протоиерей Алексий Уминский отметил, что выставка «Дары» — это единое произведение искусства, а не просто отдельные экспонаты отдельных авторов. Он также заметил, что выставка похожа на «аграфы» — не записанные в канонических текстах изречения Христа: «Аграфы» стали своего рода видом творчества. Люди словно спрашивали: «А чтобы сказал по этому поводу Христос?» А выставка задает вопрос: «А чтобы по этому поводу сказали христиане». По мнению отца Алексия выставка показывает направление пути — ко Христу.

Ответственность за безвкусицу и зло от чиновников

-Второй упрек — Церковь архаична и держится за устаревшие каноны, надо идти в ногу со временем, приспосабливать архитектуру храмов под современную жизнь. Я в этом не уверен.

Проблема путей развития храмовой архитектуры, по мнению докладчика, вообще вторична. Первично — что и модернисты, и традиционалисты должны объединиться, чтобы хоть как-то успеть за ситуацией.

Он рассказал о впечатлениях об одном из монастырей, в котором идет активное строительство с чудовищным результатом. Здания выкрашены кислотно-зеленой краской, оставшейся от работ, висят фонари китайского производства, и помочь некому.

-Так везде, — уверяет Андрей Яхнин. — И мы за это несем ответственность. Наш долг этим заниматься.

Похожая трудность предстает в выполнении программы «200 храмов». Участки земли под храмы выделяются по остаточному принципу — такие, которые нельзя реализовать на коммерческой основе, проекты осуществляются поточным методом.

-По этому принципу все чиновничьи проекты и развиваются, и это серьезнее, чем теоретические рассуждения, — подводит неутешительный итог Андрей Яхнин.

Церковь стала другой

— Во второй половине 90-х наблюдался рост религиозности в России — об этом говорили опросы, СМИ. А что есть сейчас? 

Ксения Сергазина

— Религия по-прежнему популярна, но изменились люди, которые приходят в храмы. В 90-е годы в церковь приходило много интеллигенции, тех, кто раньше не верил и знал о вере только из книг. Сейчас та молодежь, которую можно встретить в храме, — это в основном люди из верующих семей, которые дома уже получили какое-то религиозное образование.

— То есть религиозность изменилась качественно?

— Как будто бы да. Мне кажется, тут влияют разные факторы: и политическая ситуация, и экономическая. В 90-е годы, после государственного атеизма советского времени, многие хотели верить открыто. Люди приходили в церковь с радостью, потому что все предыдущие годы верить, говорить о вере и молиться вместе было запрещено. Когда стало можно, стало понятно, что нужно создавать общины, восстанавливать церкви, как-то думать о духовности — и многие с энтузиазмом в это включились. На центральных каналах вместо рекламы крутили призывы восстановить Храм Христа Спасителя. Это казалось не только церковным делом, и точно не делом церковной экономики, но делом каждого.

Сейчас такое представить невозможно. Сейчас скажут: ну, Церковь в очередной раз собирает деньги на какой-то храм, зачем я буду в этом участвовать — государство и так ей помогает. В этом смысле отношение к Церкви со стороны общества изменилось. Как будто бы тот кредит доверия, который был в 90-е, сейчас уже утрачен. Это, конечно, влияет на то, кто приходит в церковь, и на то, приходят ли люди вообще.

К прочтению  Обретение мощей святителя алексия, митрополита московского и всея россии чудотворца

Мне кажется, и миссионерская деятельность стала другой. Понятно, что в 90-е почти не было священников, которые проповедовали публично. Пожалуй, отец Александр Мень был единственный, кто тогда говорил с широкой аудиторией.

Общество понимает, что Церковь не так свободна, как раньше.

— Когда вы говорили об утраченном кредите доверия, вы это имели в виду? Или есть что-то еще?

— В 90-е казалось, что Церковь скорее поддержит гражданское общество и будет с народом, а с годами получилось, что Церковь стала, какой она и была с петровского времени и до революции, одним из государственных институтов. Занять свою отдельную нишу, связанную с нравственными ценностями, моралью, и при этом остаться независимой от государства, не получилось. Церковь сейчас, с одной стороны, институт при государстве, а с другой, — своего рода субкультура со своими правилами, своим языком, своим дресс-кодом, своими традициями, не всегда понятными извне.

Зачем человек приходит в Церковь?

— Встреча не всегда происходят в храме, не всегда там стоит Христос. Это процесс. Человек должен осознать своё падение сначала.

— Встреча со Христом — это действительно очень долгий процесс, который имеет своё начало и не имеет своего конца. Встреча со Христом происходит, когда человек осознает себя желающим со Христом быть вместе, идти за Христом. И тогда он приходит в Церковь, и тогда эта Церковь и есть его встреча и путь за Христом.

Если он приходит в Церковь по иным причинам — это сразу ложь, провал. Потому что тогда человек живет иной жизнью. Для него тогда христианская жизнь — это идеология, традиция, любой фарисейский набор любых моделей отношений. Но если мы разделяем в своем представлении о миссии и катехизации приход в Церковь и приход ко Христу — тогда мы не понимаем, что такое Церковь.

Путь ко Христу все-таки начинается с того, что человек в своем сердце ощущает необходимость этого. И тогда задача катехизатора, миссионера — привести человека ко Христу через Церковь, а не ввести в Церковь и дать ему задание по исполнению.

Нейтрального отношения к религии не бывает

Что касается рок-оперы «Иисус Христос — суперзвезда», то мне кажется, ростовские активисты зря протестуют. Насколько я знаю, в Ростове оперы собирались показать в русском переводе, в том варианте, который гораздо ближе к Евангельским текстам, чем исходный вариант Уэббера. Люди, которые ее показывают, позиционируют себя как православные, и все фривольные толкования текста протестантского толка они постарались сгладить.

Что в итоге получилось — не знаю, поскольку я не видел результата. Действительно, я встречал людей, и не одного человека, которого рок-опера «Иисус Христос – суперзвезда» привела, по крайней мере, к желанию прочитать Евангелие, а дальше начался их путь к Богу.

Если сравнить то, что делают всякие тер-огоняны и гельманы и, скажем, произведения Сальвадора Дали, то водораздел проходит по такому понятию, как страх Божий. Если человек с уважением относится к евангельскому сюжету и что-то изображает, то получается по слову Евангелия: «Кто не против вас, тот за вас». То есть человек так выражает свою веру, свое уважение и почитание Бога.

Если человек обращается к божественным темам с издевательской целью, чтобы унизить чувства верующих, поиздеваться, оскорбить чувства православных христиан, то здесь начинается грех и недопустимые вещи.

Когда маленький ребенок хочет изобразить икону, а получается каракули, никто его не будет за это ругать, он хотел, как лучше, но сделал, как смог. Все дело в побуждении — что человек хотел своим произведением сказать. А с теми, кто считает возможным оскорблять Бога, оскорблять святыни, нужно бороться.

Бывает, что художник для себя не решил какие-то религиозные и философские вопросы, и он пишет картину. Знаете, есть такая картина Нестерова — «Философы», на ней о. Сергий Булгаков и Павел Флоренский? Бог в ней, вроде бы, не присутствует, но мне кажется, в ней больше о Боге сказано, чем во многих других картинах. Если человек размышляет на религиозные темы и пишет картину, пусть в абстрактном стиле, если он в таком стиле привык писать, в этом ничего оскорбительного нет, это его богоискательство.

Человек либо почитает Бога, либо оскорбляет, третьего не бывает. Если человек неверующий сохраняет храм, хотя в Бога не верует, а к храму относится, как к некой культурной ценности, все равно это почитание. Нейтрального отношения к религии не бывает.

Протоиерей Алексий Уминский, настоятель храма Живоначальной Троицы в Хохлах:

Ужасы актуального искусства

Первая панельная дискуссия, в которой участвовали архитектор протоиерей Андрей Юревич, главный архитектор Товарищества реставраторов Андрей Анисимов, архитектор протоиерей Константин Камышанов (клирик Спасо-Преображенского монастыря г. Рязани), старший преподаватель Государственного университета по землеустройству Александр Головкин (также архитектор) и автор книги «Антиискусство», генеральный директор компании «Имидж дизайн групп» Андрей Яхнин, была посвящена храмовой архитектуре. Однако первый же доклад вывел беседу из регламента.

Протоиерей Андрей Юревич, потрясенный (в плохом смысле слова) силой актуального искусства, поделился своими впечатлениями от идеологии выставки «Духовная брань», прошедшей на «Винзаводе». Почти все время, предоставленное для доклада, отец Андрей цитировал идеологов выставки коллекционера Виктора Бондаренко и Романа Багдасарова.

-Бондаренко взахлеб давал интервью на BBC и радио «Свобода», в котором утверждал, что Андрей Рублев со своей Троицей — актуальный художник XV века. Симон Ушаков со своими живоподобными образами — актуальный художник XVII века, а некая Евгения Мальцева, молодая девица, якобы из благочестивой старообрядческой семьи, которая и была выставлена со своими «иконами», навеянными образами Pussy Riot — актуальный художник XXI века, — не скрывая ужаса, пересказывал отец Андрей. — «Я понял, что не живу в православной стране, что православие в РПЦ — не христианство, что Церковь не имеет представления о Новом Завете. Я увидел Троицу в черных масках… »

Неудивительно, что отец Андрей испытал шок — видение бывшему коллекционеру икон явилось поистине устрашающее, с таким — то ли к экзорцисту, то ли к психиатру.

Не меньшее впечатление на священника произвел манифест современного сакрального искусства культуролога Романа Багдасарова: «В XX веке в иконе ничего не происходит. Иконы прошлого не вполне отражают догматы… Мы возвращаем дух творчества в христианское искусство… Икона должна быть освобождена от рудиментов рабовладельческого строя, феодализма, мракобесия…» и т. д.

(В ходе дальнейшей дискуссии руководитель мастерской «Феофания» Константин Бенедиктов процитировал того же Багдасарова: оказывается, с его точки зрения три осужденные участницы панк-группы вообще являются иерофанией (явлением) Троицы. Остается только поинтересоваться, почему принижен героический подвиг двух не пойманных девушек и занимают ли они какое-то место в этой иерофании, а кроме того, пожелать культурологу доброго здоровья.)

К прочтению  Церковь наградила ректора и преподавателей православного института «со-действие»

Константин Бенедиктов

Русская культура была сметена ураганом революции

– Икона всегда развивалась и менялась – но именно как искусство, прежде всего литургическое. Существовала также религиозная живопись, которая через трактовку религиозных сюжетов давала возможность художнику выразить свои мысли по этому поводу. Вписываются ли эти принципы в то, что принято называть христианским актуальным искусством?

– После того, как был сформулирован догмат об иконопочитании на VII Вселенском Соборе в 787 году, иконопись начала развиваться по своим специфическим законам примерно до XV века, когда на Востоке пал Константинополь и развитие искусства прекратилось, а на Западе началась эпоха «Возрождения». Это можно охарактеризовать тем, что люди «устали ждать» пришествия Царствия Небесного и занялись обустройством жизни на земле. Католическая Церковь начала активно адаптировать все новейшие достижения искусства своего времени.

Несколько лет назад в Третьяковской галерее с большим успехом прошла выставка шедевров Ватиканской пинакотеки, которая наглядно показала, как развитие западного искусства привело к его полной десакрализации. Я тогда охарактеризовал ее так – «Вниз по лестнице, ведущей вверх».

Выставка из коллекции музеев Ватикана – наглядная иллюстрация истории расцерковления католического искусства. Сначала приличные иконы. Потом они теряют надписание, становятся религиозными картинами. Под музыку ангелов с лютнями начинается эпоха «Возрождения». Вперед вылезает телесность и эмоциональность. Героев обуревают дикие страсти. Затем изображение постепенно стушевывается в сумерках психологизма, и сердце успокаивается астрономическими наблюдениями планет Солнечной системы в ночи. Школьников можно водить!

В России, начиная с никонианского раскола, современные западные веяния тоже стали постепенно влиять на церковное искусство и с тем же успехом. Хотя надо сказать, что к концу XIX века наша Церковь все же начала задумываться о том, что литургическое искусство отличается от светского не только тематикой. Появились труды о богословии иконы, о том, чем она отличается от религиозной живописи. Ученые занялись расчисткой старых икон, во многом открывая иконопись для себя заново.

Потом произошла катастрофа. Русская культура была сметена ураганом революции вместе с ее носителями. Как во все это вписывается современное христоцентричное искусство? Сложно вписывается. Искусство XX века развивалось в направлении богоборчества и революционной эстетики. Религиозные течения первого русского авангарда были забыты и замолчаны советскими искусствоведами.

– Но русский авангард был в том числе и богоборческим и в какой-то мере причастным к событиям революции.

– До 1913 года русский авангард регулярно обращается к религиозной тематике. Посмотрите раннего Малевича. Сейчас уже показываются и публикуются его досупрематические работы. Потом произошел какой-то перелом. Почему он случился, никто пока не исследовал. Сейчас мы практически открываем его для себя заново.

Второй русский авангард в 60-70-е годы прошлого века тоже имел религиозную составляющую. Часть современных иконописцев направления «авторской иконы» (по определению искусствоведа Ирины Языковой) вышли оттуда.

Третий русский авангард – искусство эпохи перестройки – был уже весь практически светским, за единичными исключениями. И хотя современная художественная ситуация остается довольно плачевной, несмотря на усилия нескольких подвижников, включая меня, надежда умирает последней, как говорится. Сначала вера, потом любовь.

Динамическая инсталляция Гора Чахала «Жезл и крест» в иконотеке А.Н. Овчинникова Реставрационного Центра им. Грабаря в 2019 году

Такая ситуация сложилась, потому что подпольное искусство 80-х в основном питалось из европейских источников, далеких от религии. Европейские интеллектуалы тогда были большей частью радикально левыми: троцкисты и маоисты, подросшие дети революции 68-го года, к 80-м получившие значительную власть в культурных институциях и фондах.

Невозможно разделить искусство на угодное Церкви и не угодное

Путь взаимодействия Церкви и культуры, музеев найден. Пример — храм святителя Николая в Толмачах при Третьяковской галерее. Там хранится при соблюдении необходимых условий Владимирская икона Божьей Матери, туда на какое-то время приносят для поклонения верующих другие ценные иконы.

А вот отдавать в плохо отапливаемые храмы подобные шедевры — дело рискованное. Доставшиеся от предков святыни — древние, уязвимые, нередко — в очень плохом состоянии. Музей в этом случае подходит гораздо больше! Если не музеефицировать древнерусское искусство, от него просто ничего не останется. А иконным новоделом не проживешь.

Мало того, что произведения древнерусского искусства имеют большое культурное значение, они имеют и сакральный смысл. И можно некоторые иконы иногда отдавать и в другие храмы, но только при соблюдении всех музейных условий содержания.

Идея с храмовыми музеями не кажется мне выполнимой. Ведь это нужно и много денег, и не факт, что там окажутся специалисты необходимого уровня.

Беда церковного искусства на 70-80% происходит от священников, которые все время хотели, чтоб все чистенько, аккуратненько было и — закрашивали росписи, поновляли иконы. А подлинники — страдали. Сколько таким образом мы потеряли произведений церковного искусства!

Так что очень важен уровень образования, культуры современных священников, чтобы они не повторяли опыт своих предшественников.

На самом деле мало что осталось от древнерусского искусства — все распродано, вывезено за рубеж в годы советской власти.

То, что осталось — надо беречь. Прежде всего, в этом и Церковь должна быть заинтересована.

Безусловно, нужен диалог. Притом диалог специалистов, умных людей, а не болтунов. И беседа Михаила Пиотровского и епископа Назария — пример такого диалога

Важно вдумчиво и грамотно озвучивать все, что волнует обе стороны. Тогда это будет иметь смысл

Это один из аспектов взаимоотношений Церкви и искусства.

Есть и другие. Например, существует современное церковное искусство, мастера, которые его делают. Правда, их немного: хороших мастеров можно пересчитать по пальцам. Есть и другое искусство, светское.

Может ли Церковь влиять на современное искусство в целом, в том числе и на светское? Только нравственно. Потому что если человек воспринял христианскую мораль, то, наверное, он будет правильно относиться к тем или иным явлениям и отражать их в своем творчестве.

Невозможно разделить искусство на угодное Церкви и не угодное, это ни к чему хорошему не приведет. На самом деле все настоящее искусство — говорит о Боге, и сюжетные привязки здесь никакой роли не играют.

Храмовое богословие: Иерусалим

Тема «храмового богословия» получила развитие в следующих выступлениях: Петр Кондратьев, ректор православного гуманитарного института «Со-действие», напомнил, что существует богословие храмостроительства.

-Храм несет в себе символику Иерусалима (Гроб Господень, горнее место, жертвенник…), подобным же образом все города являлись образом Иерусалима. Путь современной архитектуры, которым она пошла на западе, после Второго Ватиканского собора — это путь творчества, в котором оставалось все меньше этой символики и все больше художника, архитектора. Там есть гениальные решения. Но когда мы занимаемся возрождением, мы должны помнить, что представляя новый проект, мы представляем русскую культуру. Храм должен быть узнаваемым знаком.

Биография

Внешние изображения

В 1961 году поступил в Московский государственный педагогический институт иностранных языков имени М. Тореза, который окончил в 1967 году (владеет свободно английским и французским языками). Занимался поэтическими переводами.

К прочтению  Святая земля. часть 16. вифания. гробница лазаря четверодневного

В 1965 году принял крещение.

С 1967 по 1968 год работал переводчиком в Госконцерте. С 1971 по 1975 год работал в Загранпатенте при комитете по изобретениям СССР.

С 1974 года по 1976 год прислуживал в московском храме Рождества Иоанна Предтечи на Пресне. Именно в период пономарства в этом храме, настоятелем которого был протоиерей Николай Ситников, Александр Шаргунов окончательно определил свой дальнейший путь.

В 1976 году, сдав экзамены за 1-й и 2-й классы, был принят в 3-й класс Московской духовной семинарии. По окончании 3-го класса сдал экзамены за 4-й класс и был принят на первый курс Московской духовной академии (МДАиС) в 1977 году.

27 марта 1977 года был рукоположён в сан диакона, а 21 мая того же года и в сан священника.

В 1978 года под давлением жизненных обстоятельств, прежде всего пастырского служения, перевёлся на заочное обучение. Служил в храме во имя иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» на Большой Ордынке.

В 1982 году окончил Московскую духовную академию со степенью кандидата богословия, защитив диссертацию на тему: «Догмат в христианской жизни».

В 1986 году был возведён в сан протоиерея.

С 1 сентября 1989 года — преподаватель Московской духовной академии и семинарии. В эти годы он преподавал Священное Писание и одновременно занимался активной общественной деятельностью.

Был сторонником канонизации Николая II и его семьи, критиковал «сергианство» и советскую власть.

В 1991 году назначен настоятелем храма во имя святителя Николая Чудотворца в Пыжах.

1 февраля 1992 года уволен из МДАиС «в связи с пастырским служением». Однако после освобождения от должности ректора епископа Александра (Тимофеева) 1 сентября 1992 года восстановлен в должности преподавателя Священного Писания Нового Завета в Московской духовной академии и семинарии.

Резко обличал разгон Верховного Совета России в октябре 1993 года.

В апреле 1994 года создал Общественный комитет «За нравственное возрождение Отечества» и занял в нём пост председателя (члены — писатели Валентин Распутин, Владимир Крупин, Василий Белов, певица Лина Мкртчян и другие общественные деятели; заместитель председателя — священник РПЦЗ (позднее РПЦЗ(В)) Стефан Красовицкий).

На президентских выборах 1996 года поддержал Геннадия Зюганова «как лидера всех нравственно-здоровых сил общества», в связи с чем публицист Максим Соколов выступил с резкой критикой его взглядов, охарактеризовав их как «хлыстовское вероучение, издавна мимикрировавшее под христианство».

В 2003 году, по утверждению ряда СМИ, организовал разгром художественной выставки «Осторожно, религия!».

Выступил против канонизации Иоанна Грозного и Григория Распутина. Сторонник канонизации Евгения Родионова.

Отец Александр регулярно выступал с проповедями на православном радио «Радонеж», в журнале «Русский Дом» отвечает на письма читателей, является составителем шести сборников «Чудеса Царственных Мучеников», автором многочисленных книг.

7 апреля 2012 года в храме Христа Спасителя патриархом Кириллом в числе других священнослужителей был удостоен права ношения митры.

Пересечение по-английски

В современном католическом мире взаимодействие церкви и современного искусства проходит более мягким образом. Привожу в пример католический храм в Солсбери (Солсберийский собор) с выставкой современных художников «Пересечение: единство сакрального и анонимного» (2011) — их задачей было встроить фигуры людей в контекст храмового пространства, и с разрешения церкви это было сделано.

Шон Генри (Sean Henry) разместил целую группу подобных фигур в окрестностях собора, на его порталах и на территории. Могут возникнуть разные мысли при рассматривании подобных изображений. Человечек с банкой кофе из «старбакса» рядом со старинной скульптурой служит метафорой для убогости современной жизни в сравнении со старинным наследием, которого он не понимает и не ценит.

Но ведь ушедшие поколения — те, кто веками строили этот собор, а потом изображали его на классических акварелях, — немногим отличались от человечка из «старбакса». Они так же пили свой утренний кофе, чай, молоко или воду и так же жили мелким и обыденным. А затем кристаллизовали свою творческую энергию в сооружение соборов.

Скорее всего, возникнет ощущение, что представленное произведение современного искусства более коряво, неискусно и примитивно, чем то, в контексте чего оно разместилось. Но в чем ущерб от этого самому контексту? Стал от этого католический собор менее католическим или менее собором?

По всему миру существуют здания бывших соборов, в которых теперь располагаются музеи. Там, где проходили службы, теперь – выставки современного искусства или вовсе «краеведческие» музеи. Храмы приходят к этому разными путями, иногда – политическими, но иногда – просто в местности недостаточно верующих, чтобы поддерживать жизнь храма в прежнем качестве.

Например, такова судьба бывшего католического собора Касабланки, переданного церковью государству при условии использования в культурных целях. Судьба, которая может показаться многим печальной, но какова ее альтернатива? Выгнать искусство – повесить на двери замок?

Разглядывая фотографию священника Максима Массалитина, трудно удержаться от мысли, насколько беспомощно смотрится вот этот металлический треножник, похожий на робота из «Матрицы», в высоких сводах, освещенных солнцем через витражи. Разве это не своего рода проповедь?

Хотелось бы, чтобы современное искусство выдерживало уровень философской дискуссии, заданный Господом нашим Иисусом Христом, было и глубоким, и утонченным, — не только из взаимодействия с религиозными смыслами высекало смыслы для себя самого, но и говорило что-то от собственного лица.

Но это духовный путь, на котором христианство – союзник современного искусства, а вовсе не противник. То, что сегодня в общественном сознании вообще существует это противопоставление — «современное искусство — христианство» — это большая беда. И, к сожалению, искажение смыслов имеет место с обеих сторон.

Счастливый архитектор Андрей Анисимов

Архитектор Андрей Анисимов, глава Товарищества реставраторов, эмоций отца Андрея не разделяет.

-Я человек темный, не знал об этой выставке, не знаю, кто такой Роман Багдасаров и считаю себя счастливым человеком. Они своей цели достигли — сделали себе пиар.

Андрей Анисимов

Свой доклад Андрей Анисимов посвятил созданию гильдии храмоздателей.

-Пролистывая интернет, задав в поиске запрос «современные храмы» или «новые храмы», я видел постройки, которые больше напоминали схемы храмов. Потом была выставка церковного зодчества в Манеже, где я увидел проекты этих храмов.

Выяснилось, что архитекторы-то работали хорошо — а вот воплощение их замысла оставляло желать лучшего. Это и подвело Андрея Анисимова к мысли, что храмоздатель — это не только архитектор, но и строитель, попечитель, который финансирует строительство, и т. д.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: