Все статьи

Обсуждение:письмо десяти академиков - вики

То, что я слышал дома, нельзя было говорить на улице

– Возвращаясь к вашему детству, как в вашей семье восприняли смерть Сталина, как вообще относились к нему?

– В моей семье смерть Сталина восприняли холодно, никаких плачей не было. Его, конечно, не любили, но боялись при детях разговаривать слишком откровенно. Я помню, дети бегали и пели песенки: «На фонаре аристократов перевешать всех пора». Это на самом деле переделанная «Карманьола», песня Великой французской революции. Мой отец услышал и пробурчал: «Старых аристократов перевешали, новые завелись». Я – мальчик лет десяти, уже хорошо понимал, что этого пересказывать никому нельзя. То, что я дома услышал, это не для того, чтобы говорить кому-то на улице. Я это сохранял в себе.

– При этом вам повезло, ведь ваша юность и молодость совпала с оттепелью. Вы – человек 60-х годов, шестидесятник.

– Да, это было, конечно… В Академгородке жизнь была просто прекрасная. Мы там создали литературное объединение. И друзья, и наука развивались очень быстро. Я быстро защитил диссертацию. Многое удавалось сделать. Потом мне стали говорить, что пора докторскую защищать. Я с этим еще протянул. На самом деле, с точки зрения моих начальников, я защитил докторскую очень поздно, в 1971 году, в 32 года. Нужно было защитить в 29. Мне сказали: «Ну, что ты тянешь?»

Потом я переехал из Новосибирска в подмосковную Черноголовку, в Институт им. Ландау, там уже началась другая жизнь.

Взгляд православного человека на науку и религию

Наука давно стала важной составляющей человеческой жизни. Некоторые результаты технологического развития оказались негативными для планеты и людей в целом, например, экологический кризис с которым сейчас борется человечество

Внимание! Православная церковь не запрещает заниматься людям учениями, но она считает, что всякая наука должна быть ограничена моральными и религиозными принципами. Такое мнение объясняется тем, что свободная наука оказывается в руках у людей, одержимыми своими страстями, которые жаждут денег, комфорта, тщеславия

Все это разлагает человеческую жизнь и душу, отдаляет человека от Бога. В XX веке учение резко поднялось вверх, на сегодняшний день технические достижения очень велики и не все они использовались для блага людей

Такое мнение объясняется тем, что свободная наука оказывается в руках у людей, одержимыми своими страстями, которые жаждут денег, комфорта, тщеславия. Все это разлагает человеческую жизнь и душу, отдаляет человека от Бога. В XX веке учение резко поднялось вверх, на сегодняшний день технические достижения очень велики и не все они использовались для блага людей.


Как церковь относится к научным открытиям

Научное знание и знание православное — разные вещи, поэтому они не могут противостоять друг другу априори. Духовное познание расширяет мировоззрение, воспитывает в человека характер, а не исследует материю, поэтому оно может быть схоже только с философией.

Православная религия и научная деятельность должны быть едины и существовать во имя созидания, а не разрушения. Полученные религиозные знания человек не может использовать в целях зла, а вот научные открытия могут и отнять жизнь.

В последнее время, существовавший ранее конфликт между религией и наукой заметно утихает, ученые стали лояльнее относиться к Божественному миру и духовной жизни в целом. Ученые тоже люди со своими целями и мыслями и многие из них готовы служить политическим или экономическим идеям, для которых выгодно отрицать религиозное знание.

Православный человек существует ради наивысшей цели — поиска Божией истины и правды, в чем ему может помочь научное познание. Поэтому сотрудничество необходимо, а конфликт сторон надуман и раздут на пустом месте, сам термин материализм — придуман именно в конфликтующем состоянии.

Со временем наука и религия в России научатся сотрудничать и помогать друг другу для достижения следующей цели — безопасных и праведных условий жизни для человека.

Важно! Технические открытия должны служить только во благо человеку, не разрушая природу и духовную жизнь. 

В СМИ католической Европы сейчас все больше обсуждают, как согласуются те или иные методы работы в науке с религиозным видением мира.


Пражская библиотека, построенная в 1622 году

Некоторые научные работы могут быть очень интересны с точки зрения веры, например, длительные исследования Туринской плащаницы, выяснили следующие факты:

  • тело находилось на ней не более 40 часов;
  • изображение Господа на плащанице не было нанесено на нее до того, как тело туда положили, так как под следами крови на ткани, очертание Христа не проглядывается, было доказано, что изображение появилось к концу;
  • кровь перестала выделяться через 20 часов после попадания тела на ткань.

Другими словами, наука доказала и рассказала о последних часах Господа на земле. Такие познания положительны для духовной жизни человека, они подкрепляют веру. Это пример того, как учение может действовать в интересах религии.

Конфликт ценностей

— Конфликт научных и мировоззренческих ценностей, о котором вы писали в статье о духовных корнях естествознания (2), и сейчас существует?

— Конечно, существует.

— И до сих пор естественные науки для нашей страны являются чем-то внешне привезенным и чуждым?

— Конечно, являются. Характерный симптом этого — наш разговор!

— Возможно, проблема-то не в том, что не прижились естественные науки, а в отсутствии цельного образования?

— Именно! Просто в советское время в атеистической стране отношение к наукам опять стало строго потребительским и строго в контексте создания новых типов оружия (3).

— То есть, насколько я понимаю, конфликт перешел в вторую, по А. А. Игнатьеву, стадию, когда его подавили «путем добровольного или вынужденного ухода интеллектуалов, «или же превращением их социальной роли в периферийную субкультуру» (4) ?

— Конечно, немало научных работников в советское время запачкали свое имя атеистическими высказываниями — спору нет! Но из этого совершенно не следует, что это делали все, делало большинство, и это нужно, так сказать, считать родовым грехом естественных наук.

Понимаете, у нас сложилось и уже не одну сотню лет продолжает быть то самое, о чем вы заговорили — полное непонимание, неприятие тех основных причин, которые в западных странах привели к тому, что возникла потребность в изучении природы, в изучении творения. Причем это все было построено на христианском мировоззрении. Вот что меня впервые заставило всерьез задуматься на эту тему. В 90-е годы я был у своего хорошего знакомца в Австралии. Его предки были из очень бедной шахтерской семьи, которая где-то в начале 20-х годов эмигрировала из-под Глазго, осела и пустила корни в Австралии.

Его бабушка как раз была среди тех, кто тогда приехал. В пору моего визита ей было за девяносто. Случилась очень интересная вещь: он пригласил меня в дом, где собрались четыре поколения этой семьи, и сказал, что его бабушка очень хочет меня видеть. Мы приехали, её вывозят на каталке, она ведет со мной очень милую светскую беседу, а я все пытаюсь понять, в чем причина её интереса. Он мне поясняет: «Дело в том, что она никогда не видела, а тем более никогда не принимала в своем доме профессора. А для нее ученый, тем более с профессорским званием, значит очень многое». И добавил: «Она Вашему визиту больше рада, чем если бы ее посетила Елизавета II».

Я сначала подумал, что это классический вариант англо-саксонской иронии, а потом в ходе разговора понял, что там иронии… конечно, она была, но не на 100%. Его бабушка была воспитана в представлении, что наука — это такого рода деятельность, которая чем-то сродни деятельности священника и также не приносит больших денег: ученый и священник занимаются примерно одним и тем же, только разными методами. Чего я никогда не замечал в своем отечестве. Да, уважение в советское время было воспитано, но оно так быстро прошло, что, в общем, диву даешься.

— Таким образом, у нас есть наука со своими научными ценностями, в основе своей чужими, протестантскими, есть наше православное мировоззрение. И есть конфликт между этими ценностями, потому что нет правильного образования.

— И, кроме того, нет богословской проработки этих разделов, которые хорошо были проработаны теми же протестантами и католиками.

— То есть, прежде чем каким-то образом обеспечить правильное образование, нужно решить проблему включения научных ценностей в христианскую картину мира?

— Да, совершенно верно. Никто не говорит о включении всех ценностей. Во всяком случае, не тех, которые противоречат православным взглядам; хотя я вам признаюсь — я пока не сталкивался с таковыми.

Уточняем статистику появления волн-убийц

– Вы по-прежнему сейчас пишете научные статьи? Работаете над актуальными какими-то исследованиями?

– Еще бы! Только этим и занимаюсь.

– Как ваша теория про волны-убийцы?

– Продолжаю ею заниматься.

– Что-то интересное нашли уже?

– Сейчас уточняем статистику появления волн-убийц. Это большая работа.

– А как вы заинтересовались темой волн-убийц, почему именно ей?

– Не знаю. Я все время занимался катастрофическими событиями, это одно из них…

– Чем еще, кроме волн-убийц, какими именно катастрофическими событиями?

– Много чем, но все-таки больше чистой математикой. Я занимаюсь геометрией, построением интегрируемых задач в общей теории относительности, гравитационными солитонами, черными дырами.

Владимир Захаров на общем собрании РАН

– Как вы думаете, когда будет решена загадка черной материи и черной энергии?

– Черная энергия – непонятная вещь.

– Вам тоже непонятно? Когда в этой области будут подвижки?

– Откуда же я знаю? Это может быть только огромный эксперимент, для начала – запуск на орбиту телескопа, наблюдающего расхождение галактик, американцы этот проект уже осуществили. То, что есть, действительно непонятно. Может быть, космологический член или просто уравнение Эйнштейна. Мы, по-видимому, еще плохо знаем основные уравнения, которыми описывается Вселенная. Кое-какие сведения имеются, но неполные.

Видео: Виктор Аромштам

Фото: Наталия Демина, Мария Олендская

Наука

Джордано Бруно писал философские трактаты, выступал на диспутах, читал лекции, но везде в итоге его вынуждали прекратить пропагандировать свои идеи. Сановник, который позднее участвовал в вынесении смертного приговора мыслителю, писал о том, что Джордано – это выдающийся ум, философ незаурядных знаний и начитанности.

Бруно решительно выступал против католической церкви и вообще против любой существующей на тот момент религии, называя их наиболее серьезным препятствием, которое предстоит преодолеть науке на пути своего развития. В 1584 году вышла в свет его работа «О бесконечности, вселенной и мирах».

Страница из рукописи Джордано Бруно

Эту его работу иногда рассматривают как основу современного материалистического природоведения, включая учение о материальном единстве мира и пространственной и временной бесконечности Вселенной.

В тот же период вышла работа «Пир на пепле», состоящая из пяти диалогов, посвященных пропаганде астрономических теорий Коперника. Наряду с ними автор высказывает свои идеи о бесконечности Вселенной и множественности миров. В этой работе впервые проявляется та вера в себя как сверхчеловека, мессию, которую часто приписывают философу современные исследователи.

https://youtube.com/watch?v=uXO4_KlBCq8

Продвигая идеи Коперника о вращении Земли и других планет по орбитам вокруг Солнца, Бруно не достиг успеха даже у просвещенных умов вроде Бэкона и Шекспира. Разочаровавшись в государствах центральной Европы, Бруно отправился в Прагу. Там вышли в свет еще несколько книг, посвященных магии.

В целом, философия Бруно основывалась на неоплатонизме – он полагал, что есть некое единое начало, давшее продолжение всему во Вселенной. Но не только первоначало называл мыслитель богом, а и природу, и даже человека – этого-то церковь стерпеть и не смогла.

Выступление Джордано Бруно

Сегодня исследователи утверждают, что существенного научного значения идеи Бруно не имели, поскольку лишь продолжали учение Коперника, расширяя его, но не подтверждая доказательной базой. Все основные идеи и открытия Джордано лежали в плоскости мистики или психологии, а вовсе не астрономии.

Однако полностью отрицать значение открытий Бруно для современной науки неверно: философ первым выдвинул гипотезу о движении континентов, наличии далеких планет, невидимых человеку и т.д.

«Богу — Богово, а Ньютону — ньютоново»

— В общем, что касается научных ценностей, мы можем заключить словами проф. В. Н. Лосского о том, что богословие вполне допускает любую научную теорию даже о Вселенной, лишь бы она не выходила за свои естественные пределы и не принималась дерзко отрицать то, что находится вне поля ее зрения…

— Я бы добавил сюда и высказывание Святейшего Патриарха Кирилла: «Полагаю, что Русская Православная Церковь должна помочь государству и обществу в координации научных, творческих и просветительских усилий. «Богу — Богово, а Ньютону — ньютоново» — такой принцип поведения недавно предложен нам известным интеллектуалом Виталием Третьяковым.

Речь идет, наверное, о том, что Церковь не должна покушаться на естественнонаучное знание и на институт рационального образования. И мы можем принять этот принцип, но при одном непременном условии: должен быть обязательно соблюден основополагающий принцип иерархии ценностей, когда на первом месте безусловное и непререкаемое «Богу — Богово» (5) .

— Итак, должна быть совместная работа богословов и ученых-естественников по доформированию, сакрализации духовной базы естественных наук. В связи с этим закономерно возникают два вопроса: есть ли сейчас богословское сообщество, готовое и способное приступить к обсуждению — о решении говорить, наверное, еще рано — этих проблем? А, с другой стороны, есть ли научное сообщество, с которым можно вступить в диалог, есть ли у Вас единомышленники?..

— Дискуссия идет все время,в т. ч. на семинаре ПСТГУ «Наука и вера», которым руководит д.ф.-м.н., профессор Андрей Борисович Ефимов. Поэтому есть отдельные — не сообщество — богословы, желающие вести эту дискуссию. С другой стороны, многие естественники задумываются над этими проблемами. Сложность в том, что в светских научных организациях не принято об этом говорить во всеуслышание. Да и нет — пока? — подходящего места и/или условий для свободного обмена мнениями.

— Но можно сказать, что определенное число заинтересованных людей уже есть, и какая-то дискуссия с обеих сторон ведется? Что чаще всего обсуждается и кто эти люди?

— Да, это уже происходит не первый год. Нередко обсуждаются вопросы, связанные с эволюционизмом. Это занимает, я не берусь сказать уверенно, где-то 15–20% всех заседаний. Там выступает достаточно много и богословов, и верующих научных работников, и неверующих ученых. Среди них и доктора наук, и члены-корреспонденты, и академики, которые выступают с докладами и обсуждают те или иные аспекты.

На сайте ПСТГУ есть своя страничка для этого семинара, где публикуются не только анонсы, но и тексты докладов. Семинары время от времени обсуждаются на сайте «Богослов.ру», получается своего рода перекличка. Обсуждение идет в рамках семинара кафедры богословия МДА, кроме того, есть многолетний семинар, который проходит в Дубне раз в год: «Наука. Философия. Религия» (6) . Его организовали ученики Николая Николаевича Боголюбова.

Как вы, наверное, знаете, он был верующий человек, помимо того, что он был крупнейший ученый(7). Я, кстати, имел удовольствие быть с ним немножко знаком, точнее, был ему представлен, когда мальчишкой был… В Санкт-Петербурге, в Духовной академии, прот. Кирилл Копейкин, преподаватель и секретарь Ученого совета, тоже очень активный участник и организатор подобного рода обсуждений. По светскому исходному образованию он физик.

Модернизация образования — повод для беспокойства

Вот одна из проблем, которые стоят перед педагогами: очень трудно детям дать представление о каких-то вещах, подверженных изменениям. Намного легче дать, как отлитое в бронзе на века. Отсюда сложности. Старшеклассникам, я думаю, теорию эволюции вполне можно было бы преподавать. У меня нет большого опыта школьного преподавания, есть только два беспокойства, которые даже можно слить воедино: очень много в последнее время стали модернизировать преподавание в школе.

Думаю, что не буду оригинален, если скажу, что у большинства это вызывает, как минимум, недоумение: стремиться на фоне того, что происходит, еще и это изменить. Мне кажется, надо хотя бы на чем-то зафиксироваться. Так, по биологии существует очень много учебников, включая учебники, в которых есть, как бы это сказать, очевидные ляпы, видные невооруженным взглядом специалиста, но эти учебники выпущены по благословению того или иного архиерея.

Я имею в виду совершенно конкретный учебник, Вертьянова. Считается, что раз учебник был выпущен по благословению покойного Святейшего Патриарха, то всё — на нем лежит соответствующая печать.

— Да, есть такая проблема.

— Это проблема образования. Если бы те, кто советовал этот учебник выпускать, обладали бы соответствующим образованием, они, может быть, задумались бы над тем, что давать на подпись Святейшему.

— Говоря о Ваших лекциях и семинарах, какие основные представления, помимо принципиального различия естественнонаучного и богословского методов, Вы считаете необходимым донести до студентов?

— Основы естественнонаучного метода — это раз. И два — нужно дать представление о тех основных разделах биомедицины, применение которых в человеческом обществе вызывает те или иные вопросы, нравственные проблемы. Освещения только методологического аспекта недостаточно: надо понимать, что же ты на самом деле обсуждаешь, будущий богослов.

Курс, который я читаю в Академии, называется «Новое в молекулярной биомедицине»; было бы неплохо, если бы студенты слушали такого рода курс не только по биомедицине, но и по другим естественным наукам, выходы которых в человеческую жизнь порождают соответствующие этические проблем. Обязательно нужны представления из области физики, астрофизики, геологии.

Интересные факты

Личность Джордано Бруно настолько неординарна, что мифов о нем ходит больше, чем фактов реальной биографии. Связано это с неоднозначным отношением исследователей к его теориям и учениям. И действительно, ряд интересных фактов имел место в жизни мыслителя. Так, еще в период жизни при монастыре брат Джордано высказывал сомнения в непорочности зачатия Иисуса Христа Девой Марией, приводя в ужас святых отцов. Этот факт потом часто припоминала инквизиция во время судебного процесса.

Длительная работа во Франции, несмотря на неприятие местными служителями церкви идей философа, объясняется феноменальной памятью

На нее обратил внимание Генрих III и просил научить его мнемонике. С той же просьбой позднее обратился к Бруно аристократ из Венеции, однако позднее именно Мочениго написал донос на своего учителя, обвиняя его в еретических высказываниях

По словам вельможи, Джордано считал Иисуса магом и утверждал, что смерть его была случайной, а вовсе не искупала грехи человечества, а человеческие души не бессмертны в том смысле, которое вкладывают в это понятие христиане, а подвергаются реинкарнации после смерти физического тела.

Памятник Джордано Бруно

Приговор, вынесенный в итоге философу, звучал как «казнь без пролития крови», что означало смерть на костре. А труды Джордано Бруно значились в списке литературы, запрещенной католической церковью, вплоть до середины ХХ столетия.

Сейчас же на площади Цветов в Риме стоит памятник мыслителю, считавшему себя мучеником. Но даже открытие памятника прошло со скандалом и антикатолической демонстрацией. Еще один интересный факт заключается в том, что, вопреки желанию церкви, спустя столетия светское общество реабилитировало философа: в 1973 году в Италии даже вышел фильм с одноименным названием, и даже кратер на Луне носит имя Джордано Бруно.

Детство было голодное, но дома царила культура

– Вы родились за два года до войны. Каким было ваше детство, как вспоминается – счастливым, трудным?

– Детство мое, наверное, было трудным, потому что обстоятельства жизни моей семьи были довольно драматическими. Мой отец был лесным инженером, а мать – учительница биологии в школе. У меня был старший брат, на семь лет меня старше. Во время войны отец стал главным инженером леспромхоза в Татарской республике, в глуши, километров, наверное, 200 от Казани, а может, и больше. Это была деревня Чулпаново, мы в ней и жили. Отец там был главным инженером еще и фабрики, так как фабрика входила в леспромхоз.

Когда он был в командировке в Казани, эта фабрика сгорела. Отца посчитали в этом виновным и отправили на фронт, в штрафной батальон. И только благодаря тому, что он был образованным человеком, а в то время на фронте не хватало низовых исполнителей с образованием, его из штрафников взяли писарем в штаб кавалерийской дивизии, где он и служил всю войну. Естественно, судимость с него была снята, но офицерского звания ему не дали, так он и остался в должности старшины, и какие-то символические медали получил, но, по крайней мере, выжил.

Мать за мужа, солдата-штрафника, никаких денег не получала, и вынуждена была зарабатывать на себя и на нас. Она была учительницей в школе и держала коз. В общем, выживала, как могла. Детство было голодное, и желание хорошо покушать запомнилось. Тем не менее в моем школьном детстве у нас дома царил культ культуры, так как семья была весьма интеллигентная.

Мой брат был безумно влюблен в историю и собирал исторические книги, также он делал всевозможные вырезки из газет о той или другой стране. Например, в определенную папку он собирал всё, что пишут о стране Югославии. В 1949 году ему объяснили, что за это дело он может немедленно «улететь» в лагерь, потому что политика в отношении Югославии, как известно, менялась.

Политика, по Оруэллу, – это изучение истории по государственным преступлениям прошлого, поэтому он так и не стал историком, а стал инженером. Он стал профессором Бауманского университета, правда, не в самой Москве, а в его филиале в Калуге.

– Он старше вас?

– Старше на семь лет. Мать, выпускница Казанского университета, хоть и была учительницей в школе, считала себя причастной к науке и выписывала журнал «Природа». В этом журнале я знакомился с научными текстами, и больше всего интересовался химией. У меня довольно рано обнаружились хорошие математические способности, я быстро все считал, вычислял, за всех решал все задачи. Но сами по себе занятия ни математикой, ни физикой меня не привлекали.

Потом, когда война закончилась и отец вернулся живой и уже реабилитированный, мы переехали в Казань. В Казани я поступил учиться в довольно хорошую школу и начал очень сильно увлекаться химией. Сделал большую химическую лабораторию, читал всякие книжки по химии и делал различные химические опыты. В школе меня высоко ценили, даже послали однажды в «Артек», но не в летнюю, а в осеннюю смену.

Потому что в «Артеке» контингент состоял из двух частей: первый – это отличники, которых туда посылали за успехи в учебе, а второй – дети высокопоставленных родителей, которые по каким-то причинам желали расстаться со своими отпрысками и отправляли их куда-нибудь подальше. В «Артеке» эти дети жили подолгу.

Потом мы с родителями переехали из Казани в Смоленск – отец получил повышение по службе и стал там начальником треста, тоже по лесной части. Мать продолжала работать учительницей в школе. Мы купили там небольшой дом, жили скромно, был небольшой огородик.

На ту пору пришелся период юности, первые настоящие друзья, разговоры за жизнь.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: