Слово и слова: сравнительный контент — анализ проповедей патриархов алексия ii и кирилла

A comparative content-analysis of the sermons of Patriarchs Alexy II and Cyril

 Currently under preparation: Release No.31 Parish Life

The sociological agency Sreda (The Environment) has set itself the task of identification of the frequency of utterances of certain lexemes in Patriarchal sermons. In the course of research (see Research Methodology Description below), were analyzed sermons by Patriarchs of Moscow and All Russia, Alexis II and Cyril, delivered in 2005 to 2008, and 2009 to 2011, respectively, with the total amount of more than 1.5 million characters.

The results showed that most frequently, Patriarchs Cyril and Alexis uttered the name of the Lord Our God. Patriarch Cyril would on average pronounce the word God 150 times per 10,000 words, not counting the word Lord. Patriarch Alexis used to pronounce the word God a bit less often; he preferred to use the word Lord instead (approx. 120 mentions per 10,000 words).

As regards the noun human, Patriarch Cyril uttered it nearly five times more often than Patriarch Alexis had done. It is also worth mentioning that human in any of its word-forms is just one of many examples of a big difference in utterances of the two Patriarchs.

For instance, in his sermons Patriarch Cyril uttered the word Russia five times less often than Patriarch Alexis. The same applies to the words Fatherland and feat – in his 2009 – 2011 sermons, Patriarch Cyril uttered them 4 – 5 times less often than Patriarch Alexis had done in 2005 – 2008.

In Patriarch Alexis’s sermons, the word prayer sounded three times more often; the words Christ, Savior, penitence and joy – 2 – 3 times more often. At the same time, he had pronounced the words force and sin 2 – 3 times less often than Patriarch Cyril did.

On the other hand, Patriarch Cyril used the word understanding by a factor of ten more often than Patriarch Alexis used to do. In his sermons, Patriarch Cyril referred to the words law and verity nearly 10 times, truth – 7 times, and power – 5 times more frequently than his predecessor.

Of the words duty, history, family and death, Patriarch Alexis used to speak approximately as many times as his successor; both did it not too often, however.

The word values uttered by Patriarch Cyril approx. 10 times per 10,000 words had practically not been used by Patriarch Alexis.

It is the words man and woman that appeared the outsiders of the list of the Patriarchs’ ‘favorite words’: their occurrence varies from 0 to 1 – 2 per 10,000 words.

RESEARCH METHODOLOGY DESCRIPTION

We analyzed the texts of Patriarch of Moscow and All Russia’s sermons released regularly at http://www.patriarchia.ru/ since 2005.

The texts of the sermons were downloaded in mid-October 2011; no sermons released thereupon were taken into account.

The total ‘weight’ of Patriarch Alexis II’s sermons of 2005 – 2008 considered in the study was 112,605 characters (spaces included), or 15,922 words rounded up to 16,000 words for convenience.

The total ‘weight’ of Patriarch Cyril’s sermons of 2009 – 2011 considered in the study was 1,483,626 characters (spaces included), or 220,597 words rounded down to 220,000 for convenience.

The number of utterances was counted automatically by the WordStat statistically-based textual analysis tool.

When counting the utterance frequency of a word, all its forms and derivatives were taken into consideration. The exception was the words used in one form only. Thereby, in most cases the final total of utterances of a word represented the total of utterances of a corresponding group of words. For instance, in case of counting the occurrences of the noun human, the final result included the total of utterances of this word in all grammatical cases plus of its derivatives – adjectives, etc.

In the chart below, the number of utterances is presented per 10,000 words. With this purpose, the final total of a group of words was multiplied by the coefficient (K) different for each Patriarch and calculated by the formula ’10,000 divided by the total amount of words in all sermons.’ For Patriarch Alexis II, this coefficient equaled to: K = 10000/16000 = 0.625; for Patriarch Cyril, it equaled to: К.=10000/220000 = 0.0454.

by Sergei Bolotov, PhD,

specially for the Sreda (The Environment) Agency

Сопротивляясь хаосу

Прежде чем говорить о молитвенном правиле, нужно сказать, хотя бы вкратце, в принципе о месте молитвы в жизни человека. Мы знаем, что назначением человека, в отличие от всех иных сотворенных Богом земных существ, является постоянное богообщение. А молитва является, безусловно, тем естественным и тем совершенным способом богообщения, который для нас доступен.

Молитва может быть общей, совершаемой в храме, может быть частной, но тем не менее назначение ее всегда одно: направить ум и сердце человека к Богу и дать человеку возможность к Нему обратиться и в то же время хотя бы отчасти — настолько, насколько в нашем состоянии это возможно — ответ Божий услышать. Но для того чтобы эту способность обращаться к Богу в себе взращивать, человек должен учиться молиться. Если человек молится, то молитва постепенно изменяет его состояние. И не случайно утренние и вечерние молитвословия, которые мы ежедневно совершаем, называются словом «правило»: можно сказать, что молитвенное правило действительно правит нашу душу — выправляет ее положение по отношению к Богу. Мы имеем множество различных стремлений, иногда совпадающих одно с другим, иногда противящихся друг другу, и наша внутренняя жизнь постоянно находится в состоянии неупорядоченном, в каком­то хаосе, с которым мы иногда боремся, а иногда — и чаще всего — примиряемся, успокаивая себя тем, что это норма существования. А молитва выстраивает жизнь человека должным образом, поэтому когда человек молитвой не пренебрегает, всё в его жизни постепенно становится на свои места.

Почему так происходит? Потому что когда человек обращается к Богу, то он в молитве обретает прежде всего самого себя — такого, какой он есть, такого, каким он себя зачастую среди суеты, дел, множества разговоров и попечений даже и не видит

Встав в молитве перед Богом, каждый из нас начинает понимать, что в его жизни по-настоящему важно, что находится на втором или третьем месте, что не важно совсем… Если же человек о молитве небрежет, то этой внутренней ясности у него, безусловно, не возникает, и не выстраивается та система приоритетов, которая должна быть в жизни христианина — в которой важнее Бога и того, что связано с исполнением заповедей евангельских, ничего нет

К прочтению  Церковь отмечает память святителя тихона задонского

Изображая веру

Есть и другие «родимые пятна» крестьянского типа благочестия, который уже в советское время постепенно превратился в стилизацию. Например, игра в детство, когда христианин должен на все спрашивать благословения у батюшки, и я уже устал повторять: товарищи! вы не обязаны ни у кого спрашивать позволения, что вам кушать на обед! То, что говорят церковные календари — монашеская практика, и, если вы не монах, эти запреты на масло и рыбу вас вообще не касаются! И неужели вы не чувствуете, как это унижает человека — брать разрешения на трапезу у кого бы то ни было!

Но убедить людей непросто, потому что игра в народ-ребенок очень увлекательна. Для нее характерно подозрительное отношение к книжности, богословской учености, а здоровое любопытство считается грехом. Ведь грамотны мы недавно, и сословная память нас не отпускает. А рядом с этим — выдаваемая за смирение заниженная самооценка с небрежностью к себе, своим интересам и здоровью, привычка страдать и мучиться, даже если без этого можно обойтись, демонстративная грубость и богословски обоснованное хамство и, конечно же, клерикализм, потому что — кто мы такие! Вот батюшки — это Церковь, а мы рабы неключимые и наше дело — кланяйся и целуй! И попробуйте рассказать этим людям о всеобщем священстве и сыновнем достоинстве христианина!

Вместе с тем я ничего не имею против этого стиля религиозной жизни. Моя задача — подчеркнуть, что крестьянский тип благочестия — не единственный, и нет никаких оснований считать его самым лучшим, правильным и спасительным, именно его ставить критерием веры, вплоть до полного отождествления с Православием, а его носителей с церковным народом.

«Бабкам нравится – значит, правильно!» Но что отпугивает от Церкви

Приобщение к сословному типу благочестия автоматически влечет за собой и принятие культурного и морального кода этого сословия, вот почему внимательные и осторожные люди боятся церкви: им кажется, и на это есть веские причины, что воцерковление необходимо повлечет за собой погружение в «подлое сословие» или же просто «обабивание», усвоение грубых манер, небрежности в общении, сужение кругозора. 

Сколько бы христианские проповедники ни говорили правильных слов, ярких примеров такого «обабивания» так много перед глазами, что требуются слишком весомые аргументы или по-настоящему сильная любовь к Богу, чтобы пройти «сквозь строй» сословных предрассудков, оставшись самим собой. Пусть не оскорбляет вашего слуха это жуткое слово — «обабивание» — у него нет никаких гендерных смыслов, это скорее попытка схватить в слове грустную реальность долгой болезни нашей религиозной жизни, при которой все личное и непохожее грубо подавляется, загоняется в темный подвал бессознательного.

Однако вспомним, что для классовой горизонтали благочестия возможны вариации вертикали: эстетский тип крестьянского благочестия, как и уставщический дворянский или синодальный мещанский. Но для каждого из горизонтальных типов был доступен евангельский, а крестьянский тип благочестия ничем не хуже всех остальных.

Правда, будет ошибкой предположить, что современный христианин непременно стоит перед выбором: в дворяне податься или купеческий стиль благочестия предпочесть? Сословий больше нет, и это само по себе повод заказать благодарственный молебен! Сегодня, чтобы стать христианином, вам не обязательно загонять себя в сословные рамки, изо всех сил пытаясь соответствовать тому типу благочестия, который оформился внутри классового общества.

К сожалению, верующие имеют склонность самих себя терзать за то, что не соответствуют образу «истинного православного», «спасаются не как следует», не понимая того, что быть христианином — это вовсе не значит стать благочестивым казаком, богомольным купцом или религиозным дворянином.

Вы вступаете не в касту, а в Церковь Христову, вы не верноподданный, а — дитя Божие, наследник Царства Отца Своего!

А царскому сыну и настоящей принцессе глупо тратить себя на стилизацию или ролевые игры.

После упразднения сословий нашлись люди, которые сделали из случившегося правильные богословские выводы и вместо реставрации и воздыханий по «России, которую мы потеряли» начали создавать, и довольно успешно, новый тип религиозной жизни, который я назову благочестием свободы.

Но, прежде чем говорить об этом типе благочестия, надо описать стиль религиозной жизни еще одной социальной группы — духовенства. Тем более, что это было не одно сословие, а… сколько?

Иллюстрация: Казимир Малевич. «Крестьянки в церкви» (фрагмент)

Нет регулярности — нет основы

Чтение молитвенного правила, с одной стороны, занимает совсем немного времени — это ничтожно малая доля нашего дня. С другой стороны, для человека, который молиться не привык, а привык тратить это утреннее и вечернее время на что-то другое, регулярно совершать этот труд оказывается нелегко. Так что приобретение навыка утром встать и прежде всех других дел помолиться, вечером преодолеть усталость, выключить, может быть, телевизор и прочесть необходимые молитвословия, является по сути самым простым и самым первым подвигом для человека, только-только к христианской жизни приступающего.

Что делать, если ежедневное молитвенное правило никак не удается наладить? Иногда, беседуя с человеком, приходится дать ему такой совет: «Если для Вас так сложно полностью читать каждое утро и каждый вечер молитвы, определите себе по крайней мере какую-то часть из утренних молитвословий, какую-то часть из молитв на сон грядущим, которую Вы в любом случае будете читать регулярно, потому что только регулярность является в данном случае залогом движения вперед». Не будет регулярности — не будет той основы, на которую человек в дальнейшем может опереться.

Случается иногда так, что человек приходит домой, у него был невероятно тяжелый день, он потратил все силы и может уже только упасть и заснуть. В таком случае следует хотя бы кратко, две-три минуты, помолиться и после этого ложиться спать. Старец Симеон Благоговейный говорил своему ученику, преподобному Симеону Новому Богослову, что достаточно тогда прочитать молитвы с Трисвятого по «Отче наш» и перекрестить свое ложе. Но нужно понимать: речь идет о ситуации исключительной, а не о повторяющейся из раза в раз. Более того, нужно иметь в виду, что враг порой наводит на человека сон именно перед чтением правила, а стоит закончить молиться или передумать молиться — и ты бодр, чувствуешь себя хорошо, можешь хоть заново день проживать. Так бывает и когда мы приступаем к духовному чтению или приходим на службу. Этому не нужно поддаваться. Самый простой совет: положить несколько земных поклонов и затем продолжить молитву. Такое действие, во-первых, разгоняет кровь и отгоняет сон, а во-вторых, когда враг видит, что человек в ответ на его усилия только усугубляет свою молитву, то он, как правило, отступает.

К прочтению  Священномученики дионисий ареопагит, епископ афинский, пресвитер рустик и диакон елевферий

Невежество как добродетель

— Нигде так не молятся, как на Руси!

— Правда? А в каком сословии?

Сегодня духовники не допускают к причастию человека, который не вычитал правило, не был на вечерне или не постился, «как положено». Два вопроса: кем и кому положено? Кто обязывает нас непременно вычитывать по именно этому сборнику молитв, кто его составил, кто приговорил всех христиан ему следовать?

Лучше не спрашивать? Нет, вы спросите и добейтесь ответа! Дворяне, купцы, мещане, духовенство, крестьяне — каждое сословие имело свой стиль благочестия и свои представления о норме поста и молитвы.

Вы хотите знать, какие молитвы читали перед причастием на Руси? Начните с того факта, что по результатам всеобщей переписи населения 1897 года, например, в Могилевской губернии, к которой относился мой родной город Гомель, уровень неграмотного населения составлял 85% — вы себе представляете эту цифру? А я ее переживаю как священник: ставлю себя на место батюшки, который должен говорить проповедь прихожанам, подавляющее большинство которых не в состоянии написать даже своего имени. Как им говорить о Христе, о Евангелии, о принципах духовной жизни, чтобы они тебя правильно поняли? 

За столетия общения с такой паствой клирики привыкли разговаривать с народом на языке красочных преданий, эффектных историй и откровенного запугивания, потому что все увещания строились вокруг аргумента «Бог накажет».

И самое грустное, что эта пастырская привычка не исчезла и пастыри до сих пор разговаривают с людьми так, будто они не умеют читать и писать.

Восемьдесят пять процентов неграмотных! Целые поколения православных христиан рождались и умирали, ни разу не прочитав Евангелия! Что говорить, если даже для грамотных людей Священное Писание было роскошью: Пушкин знакомился с текстом Библии на французском, а русский перевод вышел в свет за сорок лет до революции! Это очень грустно, но таковы факты, которые можно суммировать только фразой из «Макбета»: «Добра и зла неразличимы грани среди болот в гнилом тумане».

Почему так важно сегодня говорить о крестьянском стиле благочестия? Потому что в силу различных исторических причин именно этот тип религиозной жизни стал доминирующим в послереволюционном православии. Я бы даже назвал его не крестьянским стилем, а крестьянкинским, потому что в советское время хранили, определяли и развивали этот стиль религиозной жизни в основном верующие женщины крестьянского происхождения

Конечно, были и другие, но самым массовым, а потому определяющим был именно этот тип, так что с ним считалось и часто подыгрывало единственное из сохранившихся сословий — духовенство.

Батюшки и папиросы

Известно, что священники до революции курили и это не считалось чем-то ужасным. Для духовного звания это было чем-то скорее нескромным, чем греховным, вот почему в дневниках отца Иоанна Кронштадтского вы можете встретить упоминание о том, что батюшка временами любил выкурить хорошую сигару. Курили даже архиереи. Но я упоминаю эти факты не для того, чтобы оправдать курение или, не дай Бог, опорочить память хороших людей. Просто на отношении к курению хорошо видно, как менялась палитра благочестия в советское время.

Характерная черта крестьянского благочестия — всему искать религиозное обоснование и даже под вполне бытовые действия «подкладывать» мистический смысл. Видимо, это наследие вековой неграмотности. Для людей этого типа психологические, политические, социальные, природные явления, одним словом, вся жизнь имеет квазирелигиозную подкладку, делится на грех и «не грех» — без вариантов и полутонов. 

Например, греческие или болгарские священники и даже монахи спокойно курят и принимают в подарок сигары. Но для наших церковных бабушек курение есть не просто дурная привычка или глупость, но «страшный грэх, неотпущоны»: курить — бесам кадить! 

Логика проста: какой бы феномен нашей жизни вы ни взяли, он, исходя из крестьянского типа благочестия, или от Бога, или от дьявола.

Курение от Бога? — Нет! — Значит, грех! — А если грех, естественно, за этим стоит сатана, за которым всегда следует адское пламя. Все просто и, главное, очень понятно, с таких позиций можно объяснить все что угодно, найти ответ на любой вопрос. Кто же от такого откажется?

В девяностые годы огромными тиражами выходили церковные книги, написанные в этой логике. Например, у нас на приходе большой популярностью пользовался «путеводитель» «Дороги, ведущие в ад» — сборник статей с впечатляющими названиями: «Щупальца князя мира сего в современной музыке» (сейчас читается как название музыкальной композиции, не так ли?), «Телевизор — окно в преисподнюю» (не поспоришь!).

Повторяю: речь вообще не о курении, я совершенно далек от апологии папиросных опытов. Просто мне жалко моих друзей, особенно женщин, которые любят церковь, но никак не могут бросить курить и изводят себя религиозным ужасом и дешевыми страшилками, будто они уже за сигарету и веру продали, и давно горят в аду, и вовсе они не тихие курильщицы, а прожженные грешницы не ниже рангом, чем содержательницы притонов, в то время как в курении не больше греха, чем в обжорстве или осуждении.

«Иди к Савве, он всем прощает!» Почему православным нужно разрешение на радость

Почему до революции к курению относились более терпимо?

Вопрос следует ставить иначе: в каком из типов благочестия было терпимое отношение, то есть в каком сословии? Среди дворян, мещан и духовенства. После революции церковное благочестие целиком сосредоточилось в руках крестьянства, крестьянский тип благочестия стал доминирующим, отсюда и смещение акцентов.

Когда меня просят постращать небесными карами подростков за пирсинг или тату, я тоже вспоминаю о доминанте крестьянкинского стиля благочестия, который привычно ищет за подростковым порывом к самоутверждению языческие или прямо сатанинские корни. Но ведь тату, пирсинг, курение — не грех, а просто глупость или безответственное увлечение, и нет никакого смысла себя и близких изводить. Но попробуйте это доказать «нашему человеку»!

Сословная праведность

Церковные историки будущего еще напишут немало исследований о том, как повлияли на жизнь христиан XXI века средства массовой информации, что, например, сделало телевидение с православным благочестием, к каким уродствам привели умилительные программы и карамельно-ванильные сюжеты, представлявшие православие как явление фольклора и этнографии, а православных как ревнителей старины и не очень удачливых реконструкторов.

К прочтению  Основы социальной концепции русской православной церкви

«Издревле на Руси повелось в этот день выпускать голубей».

«В первую седмицу поста на Руси всегда вкушали без масла».

«На Благовещение говорят, что птица гнезда не вьет, а девица косы не плетет».

А вот мое самое любимое: «Нигде так не молятся, как на Руси!»

Хочется спросить: а на какой Руси? Нет, меня интересует не историческая ретроспектива, а социальная. Ведь дореволюционная Россия — это не только хронология и историческая протяженность, но это сословное общество, слоеный пирог сословий, которые существовали внутри государства не только как разные народы, но и как разные типы благочестия внутри православия, то есть в каком-то смысле даже разные религии.

Почему этот вопрос важен для современника? Потому что в религиозном обществе старина всегда выступает как аргумент, и аргумент весьма весомый. Какие вопросы задают современному православному священнику?

Можно ли бить детей?

Как воспитывать жену?

Какое вычитывать правило перед причастием?

Можно ли в воскресные дни поста есть рыбу?

Разрешается ли работать по праздникам?

На эти и другие недоумения батюшка может ответить вопросом: а как принято в вашем сословии? — и это вполне резонный вопрос, потому что тысячу лет православный русский народ жил в классовом обществе, в котором действовал древний римский принцип: что позволено Юпитеру, то не позволено быку! Поэтому, чтобы понять, откуда родом стили современного благочестия, нам не обойтись без классового подхода.

Ответ на вопрос «можно ли стирать по праздникам» будет одним, если вы графиня Орлова, и совсем другим, если вы мещанка Пыжикова, и третьим, если вы купеческая жена Филатова. Вернее, в определенных сословиях такой вопрос вообще не появится, потому что графини не стирают.

— Батюшка, как благословите детей бить? А жену как правильно смирять?

— А как принято в вашем сословии? В хороших дворянских семьях детей не бьют, уважая в них человеческое достоинство, а в женщине видят даму. Но для подлого сословия она всего лишь баба. Если вы бьете детей и унижаете супругу, вряд ли вы хорошего общества. Поступайте согласно своей классовой принадлежности.

Сословия исчезли из российской жизни лишь в 1917 году, и это одно из величайших достижений Октябрьской революции. Да, я позволяю себе такую оценку, потому что не все из нас происходят из дворян, и когда ты понимаешь, что твой смышленый малыш никогда бы не смог поступить в университет только потому, что он «подлого сословия», монархическая романтика испаряется сама собой.

Священный запрет гладить кошек. Всем грешно, а батюшкам – можно!

Признаюсь: я ни капли не монархист, а термин «верноподданный» считаю оскорбительным. Замечательный детский поэт и литературовед Корней Чуковский был изгнан из гимназии не только потому, что считался незаконнорожденным, но и потому, что был сыном прачки. Список подобных фактов можно умножать до бесконечности, как и политические споры, до которых мне нет дела. Простите мне мои взгляды и оценки, потому что меня сейчас занимает совсем другое: как сословное благочестие прошлого повлияло на современную религиозную жизнь?

Мой тезис прост: в православной России наряду с «вертикальным благочестием», точно описанным матерью Марией, существовало и горизонтальное измерение — сословные стили благочестия, настолько отличные друг от друга, что с некоторой долей условности мы можем говорить о разных религиях внутри дореволюционного русского православия. Это не гипотеза и не научный факт, просто наблюдение читателя и публициста.

Позволю себе еще одно некорректное сравнение: сословные стили благочестия дореволюционной России напоминают ситуацию с существованием внутри англиканского общества Высокой и Низкой церквей — двух движений со столь непохожими установками, что их можно с некоторой оговоркой называть разными религиозными традициями.

Чуть меньше, чем можем

Порой возникает обратная ситуация: человек читает правило регулярно, всё понимает, но этого объема молитвенного труда ему уже мало, и он хочет что-нибудь к нему прибавить. Мне это кажется совершенно естественным, и у многих людей, живущих церковной жизнью, рано или поздно этот вопрос возникает. Что имеет смысл к молитвенному правилу прибавлять? Наверное, здесь нужно смотреть на то, что человеку более созвучно, на его состояние души. Кому-то больше нравится читать Псалтирь, кому-то — акафисты и каноны, кто-то предпочитает молиться Иисусовой молитвой. И здесь вполне можно следовать своим предпочтениям, однако нужно помнить, что акафисты — в отличие от псалмов, где каждое слово является боговдохновенным — составлялись людьми и потому бывают разного богословского и литературного уровня. Среди них — особенно среди тех, что были написаны в XIX–XX столетиях — немало таких, читать которые не особенно душеполезно. Поэтому, наверное, каждому, кто думает о том, из чего свое молитвенное правило составить, стоит посоветоваться со священником, у которого он исповедуется, и показать ему те молитвословия, которые для дополнения правила выбраны.

Важный момент: если мы для себя определили какой-то объем молитвенного труда, он должен быть постоянным. А то бывает, что человек прибавил к правилу, допустим, кафизму, акафист Иисусу Сладчайшему, какое-то количество молитв Иисусовых, но то одно опускает, то другое, то третье, то всё вместе, то опять всё это начинает читать. Непостоянство колеблет саму основу нашей молитвенной жизни, поэтому лучше брать на себя немного меньше, чем мы можем совершить, но придерживаться этого неотступно. Немного меньше — потому, что когда мы трудимся регулярно, мы начинаем уставать, и если взять максимальный объем, то на него не будет хватать сил. Другое дело, что иногда нам просто хочется помолиться больше, чем мы молимся обычно, душа этого требует, — и в этом у нас, конечно, есть совершенная свобода.

Можно ли чем-то заменить утренние и вечерние молитвы? Нет, их желательно ничем не заменять. В нашей непостоянной жизни должны присутствовать какие-то константы, как бы некие столбики, к которым привязана наша жизнь в течение дня. А если человек отказывается от традиционного молитвенного правила и решает молиться по своему усмотрению, то, как показывает опыт, это приводит к тому, что сегодня он прочел кафизму вместо утренних молитв, завтра — акафист Божией Матери вместо вечерних молитв, а послезавтра не прочел ничего. Я не говорю, что так объективно и должно быть, но получается в основном почему-то именно так. Поэтому я советую утренние и вечерние молитвы читать в любом случае, а к ним уже что-то прибавлять.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: